Sunday, June 23, 2019

Говорим, что любим домашних животных, но обращаемся с ними жестоко/ we say we love our pets when we treat them so badly

источник: How can we say we love our pets when we treat them so badly?

25 мая 2019

На фото: Представители «Королевского общества по предотвращению жестокости к животным» (Royal Society for the Prevention of Cruelty to Animals; RSPCA) заявили, что за последнее время число брошенных собак породы французский бульдог возросло на 517%.

Каждый год всё больше стран вводят запрет на использование в цирках диких животных. Слоны, зебры, верблюды и прочие звери, которых держат на цепи и развозят по стране ради выполнения трюков перед гогочущей толпой – подобное выглядит уже анахронизмом. Люди удивляются, как поколения наших предков были настолько слепы, что не замечали явной и вопиющей эксплуатации.
Смогут ли люди однажды почувствовать то же самое по отношению к домашним питомцам? Покажется ли жестокостью то, что собак запирают на весь день в доме, рыбку держат в маленьком аквариуме, птичек вынуждают всю жизнь проводить в тесной клетке?

Нравственный аспект «владения» домашними животными оказался в центре новостей после того, как умирающая американка завещала усыпить и кремировать свою совершенно здоровую собаку, чтобы захоронить её рядом с собой. Несмотря на попытки работников приюта спасти собаку по кличке Эмма, животное усыпили и кремировали. Прах передали представителям умершей американки для захоронения. Эта женщина наверняка считала, что любит свою собаку. Однако многим людям подобный поступок кажется варварским и эгоистичным. Но не спешите тыкать пальцем – эгоизм среди «владельцев» животных встречается повсеместно.

У нас в Британии, жители которой гордо именуют себя «нацией, любящей собак», недавний опрос среди собаковладельцев показал, что более четверти опрошенных считают приемлемым оставлять своего питомца дома в одиночестве часов на 10. Для социальных животных, каковыми являются собаки, такая жизнь довольно печальна.

Представитель Ассоциации британских ветеринаров (British Veterinary Association) сообщил, что «практически каждый» ветеринар сталкивался в своей практике с просьбой усыпить совершенно здоровое животное – процедура, которая законом не воспрещается. Причина таких смертей животных-компаньонов обычно в том, что их владельцы переезжают куда-либо, где животное держать нельзя.

Мопсы и французские бульдоги – породы, искусственно выведенные ради деформированной внешности, – оказались на пике популярности в Великобритании. Обе породы активно демонстрирует Инстаграм. В газетах можно даже найти советы вроде «Четыре простых способа, как сделать вашу собаку инста-знаменитостью».
В то же время появление подобных пород подразумевает жизнь, полную проблем со здоровьем – включая боль в конечностях и бедрах, затрудненное дыхание, проблемы стоматологические и связанные с приемом пищи, и так далее.

[В настоящее время происходит также всплеск популярности определенных пород собак, мы их называем брахицефалическими/плечеголовными – мопсов, английских или французских бульдогов. Собаки этих пород также подвержены целому ряду заболеваний, включая изнурительные недомогания, связанные с затруднением дыхания. Опять-таки, это происходит потому, что люди фокусируются на внешности животных-компаньонов, забывая о качестве их жизни. - См. статью]

Мода, основанная на онлайн популярности этих пород, однако, может оказаться недолговечной: представители «Королевского общества по предотвращению жестокости к животным» (Royal Society for the Prevention of Cruelty to Animals; RSPCA) заявили, что за последнее время число брошенных хозяевами собак породы французский бульдог возросло на 517%.

Медийная мода часто оказывается губительной для животных.
После выхода диснеевского анимационного фильма «В поисках Немо» (Finding Nemo) случился всплеск спроса на ярких рыбок-клоунов. И ежегодно более миллиона этих созданий оказываются отловлены из дикой природы – и многие территории, некогда кишевшие этими рыбками, опустели.

Показателен язык, используемый людьми в отношении животных.
Многие люди говорят, что «владеют» котом или собакой. О пропавшем животном «владелец» нередко сообщает, что оно «сбежало».
Брошенные и оказавшиеся в приютах попугаи выкрикивают фразы типа «Заткнись!» - очевидно, именно это они регулярно слышали от своих «владельцев».
Мы шутим: «Ой, у него объём внимания, как у золотой рыбки!» [золотая рыбка (подвид серебряного карася)]
Это отвлекает нас от мыслей о том, не жестоко ли – держать рыбку в крошечной ёмкости? А на самом деле нам бы следовало задуматься вот о чем: исследователи доказали, что «продолжительное внимание» золотой рыбки больше, чем у человека.

Мы используем выражение «усыпить животное», чтобы называемый так процесс казался неким блаженным переживанием.
А свидетельница неоднократных усыплений собак рассказала неутешительную правду: обреченные на смерть собаки знали, чувствовали свой конец: «Едва собак заносили в комнату для эвтаназии, многих из них начинало тошнить прямо на себя, некоторые непроизвольно опоражнивали кишечник».
Об этом «владельцы» собак могут и не узнать, потому что их нет рядом. Один ветврач рассказал, что в 90% случаев люди отказываются оставаться в комнате, где их собакам делают смертельный укол – и «в последние мгновения жизни животное отчаянно ищет глазами своего хозяина».

Каждый человек говорит, что любит своего домашнего питомца, и мне интересно было бы узнать, сколько из подобных заявлений правдивы.

• Автор статьи: Чес Ньюки-Бёрден (Chas Newkey-Burden) – писатель и журналист, веган.
См. его страничку на Твиттере, на Фейсбуке.

Перевод – Е. Кузьмина © http://elena-kuzmina.blogspot.com/

См. также:

"Опекун и защитник" вместо "владельца и собcтвенника";

Животные-«звезды» популярных в соцсетях видеороликов – жертвы издевательств

Thursday, April 25, 2019

Фотоистории/ Animal stories in photos, guardian

Олененок посреди стада.
Скотобойня недалеко от города Лабытнанги (РФ, Ямало-Ненецкий авт. округ). В конце каждого года оленеводы ведут оленей на убой, чтобы получить на зиму запас мяса, новую теплую одежду и выручить деньги на покупку снегоходов и переносных генераторов.
Фотограф – Татьяна Плотникова

* * *
Олень, пытаясь попить из бассейна, упал в воду, не сумел выбраться и погиб. Лето 2017 года в Каталонии было особенно жарким. Реки и ручьи пересохли. Можно считать это животное жертвой глобального потепления?
Фотограф – Джоан Соролла

источник

Перевод – Е. Кузьмина © http://elena-kuzmina.blogspot.com/

Friday, March 29, 2019

Хватит оскорблять животных, награждая их собственными свойствами/ Chimpanzees are smarter than that

Произведение Бэнкси, изображающее британских политиков в палате общин в качестве шимпанзе, было выставлено в Бристольском музее и художественной галерее 29 марта «в ознаменование дня выхода Великобритании из Европейского союза (брексита)».

Франс де Вааль – приматолог, этолог, биолог, директор центра Living Links при НИИ изучения приматов имени Р. Йеркса Университета Эмори:

Я всецело за то, чтобы высмеивать «брексит» — национальное решение, которого я никогда не пойму и за которым последовал политический процесс, сбивающий с толку всех, кто пытался следить за ним.
Но я ПРОТИВ того, чтобы высмеивать шимпанзе или, как ошибочно пишут пресс-релизы, «обезьяний парламент». Шимпанзе умнее всего этого. Чтобы высмеивать человеческое поведение, следует находить иные способы.


(от автора блога: Напомнило:
Сука, козел, свинья… Хватит оскорблять животных, награждая их собственными свойствами!
Писатель Андрей Битов; "Эссе о так называемых неприятных словах")

* * *
Banksy's piece depicting politicians in the House of Commons as chimpanzees has gone on display at Bristol Museum & Art Gallery for March 29 'to mark Brexit day'

Frans de Waal: I am all for making fun of Brexit — a national decision that I will never understand followed by a political process that bewilders everyone who has tried to follow it — but I am NOT for making fun of chimpanzees, or as many press releases erroneously call it a "monkey parliament."

Chimpanzees are smarter than that. There must be other ways to mock human behavior.

источник

Thursday, March 28, 2019

Знімай шубу: чому хутро належить тваринам/ cruelty of the fur industry

Дивлячись на шубу в журналі або на вішаку модного бутика, не можна одразу зрозуміти, що тварину побили і знерухомили електричним струмом, щоб виготовити цей одяг. Насправді в ім’я «моди» з тваринами поводяться жорстоко.

The Village Україна разом з ХутроOFF пояснють, як виробляють хутро в Україні та чому хутрові ферми потрібно заборонити.

250 білок, 170 шиншил, 11 борсуків, 18 лисиць, 55 норок, 18 собак, 30 кішок, 4 вовки чи 80 соболів. Це кількість тварин, що в середньому потрібна для виготовлення однієї шуби.

Для виробництва шуб В УКРАЇНІ ЩОРІЧНО ВБИВАЮТЬ ПОНАД 630 ТИСЯЧ ХУТРОВИХ ТВАРИН, Якщо поділити цю цифру на 365, то це 1 750 ТВАРИН ЩОДНЯ.

85% хутра у світі виготовляють на хутрових фермах. Щоб скоротити витрати, хутрові фермери тримають тварин у маленьких клітках, де вони не можуть рухатися. У таких умовах багато тварин сходять з розуму.

Для вбивства виробники використовують отруту. Під впливом ін’єкції тварина не може поворухнутися, але продовжує все бачити, чути і відчувати. Вона гине в муках, задихаючись протягом кількох десятків хвилин, після чого відбувається зупинка серця.

У 14 ЄВРОПЕЙСЬКИХ КРАЇНАХ ЗАКОНОДАВЧО ЗАБОРОНИЛИ ХУТРОВІ ФЕРМИ, інші члени ЄС обмежують це виробництво. Під впливом громадськості у Великій Британії, Нідерландах, Австрії, Швейцарії, Італії існує повна або часткова заборона на звіроферми.

Іноземні виробники хутра почали переміщати свої комплекси в Україну через тутешній слабкий екоконтроль.

НАРАЗІ В УКРАЇНІ ОФІЦІЙНО ПРАЦЮЮТЬ 37 ХУТРОВИХ ФЕРМ.

Обмеження кривавого бізнесу в Європі призводять до створення неекологічного і жорстокого виробництва в Україні. Зараз в обмін на близько 20 робочих місць у Житомирській області бізнесмен з Данії планує відкрити ферму, яка руйнуватиме екосистему, шкодитиме здоров’ю людей і де щороку будуть вбивати десятки тисяч тварин.

У 2017 РОЦІ ЗАРАДИ ХУТРА БУЛО ВБИТО 629 200 ТВАРИН: 200 лисиць, 2 900 песців, 400 нутрій, 622 700 норок.
ПЕСЦІ

Тварина з родини псових, що нагадує звичайну, або руду, лисицю. Песці єдині із сімейства, чия шерсть здатна змінювати своє забарвлення залежно від сезону: влітку вона бура, а взимку стає білою чи блакитною. Нюх песця розвинений настільки добре, що він здатний відчути гризуна навіть під товщею снігового покриву. Голос – гавкітливий. Як правило, ці звірі моногамні. Типова сім’я песців складається із самця, самки і дитинчат. Тривалість життя песця в природних умовах становить у середньому 12 років.

ЛИСИЦІ

Розумні нічні тварини, які люблять свої великі кущисті хвости. Лисиці, як правило, виживають, споживаючи фрукти, ягоди, коріння, падаль, щурів і слимаків. Лисиці відіграють важливу екологічну роль, оскільки «очищають» довкілля. Вони ховають їжу і мають гарний слух і гострий нюх. Лисиці полюють від сутінків до світанку.

НОРКИ

Іноді їх називають «болотними видрами», тому що норки люблять плавати і часто їх можна зустріти біля води. Вони здатні пірнати на глибину 15 метрів. У дикій природі норки часто подорожують на великі відстані, іноді використовуючи лігва інших тварин як «готельні зупинки».

* * *
Павло Вишебаба, координатор кампанії ХутроOFF:

«Наша цивілізація круто розвинулася технологічно. Ми вміємо користуватись безліччю гаджетів та приладів, але наша гуманність у поводженні з живими істотами залишилась на рівні печерного періоду. Ми робимо вигляд, що тварини – речі, якими можна користуватись. А тим часом вони мають свідомість, почуття, індивідуальність і шалену жагу до життя, не меншу, ніж люди».

*
Катерина Сорока, юристка кампанії ХутроOFF:

«Усі люди мають право вибору. Але не носити хутро – це не просто вибір фактури одягу. Це свідомий світоглядний та культурний вибір. У первісних суспільствах люди носили на собі шкури тварин, щоб зігрітись у лісі. Але ми живемо в XXI столітті й маємо достатньо етичних альтернатив».

Джерело

Tuesday, March 12, 2019

Рики Джервейс о животных и людях/ Ricky Gervais: I'm very into anti-animal cruelty.

Рики Джервейс - из программы "Человечность":

Спасибо. Приветствую вас на моем новом шоу «Человечество». Не знаю, почему я так его назвал. Я не фанат. Предпочитаю собак. Собаки – лучшие люди, чем сами люди, ведь так?

Что лично мне нравится в Твиттере... Я активно выступаю против жестокости к животным. Раньше на сбор 100 тысяч подписей под петицией уходила масса времени. Это волшебная цифра – с таким числом подписей документ заслуживает внимания Парламента. В последнее время я участвовал во множестве кампаний по сбору подписей – мы собирали 100 тысяч подписей за считанные дни, и закон по нашему требованию меняли.
Спасибо всем, кто распространяет информацию против жестокости к животным. Это реально работает. Спасибо вам.

**
О чем-то столь ясном и недвусмысленном, как жестокое обращение с животными, никто не станет спорить, да?
Станут! Ребята просто хотят, чтобы услышали их мнение.
Например, я пишу что-то против корриды – о том, как мучают быков на арене: «Запретить бои быков!» И кто-то непременно напишет: «А как насчет детей в Сирии?»
О чем это? Ребята, я не предлагаю вам делать выбор. Вы можете участвовать в обеих кампаниях. Я не пишу: «Бросьте этого ребенка, там быка истязают!»

Есть еще кое-что – я хотел бы выбросить это из головы, но такова реальность, это существует – я узнал об этом через твиттер. Есть такой «фестиваль собачьего мяса» в Юйлинь, Китай. Проходит каждый год. И это варварство. Мы посылаем туда людей, которые за деньги выкупают этих собак – и привозят сюда. Но это капля в море. Там за уик-энд съедают тысячи собак.
Я твичу подробности, петицию – люди ничего не читают. Реакция предсказуемая и спонтанная, мне пишут: «Расист!»
Что?
«Мы тут на Западе едим коров и свиней».
Да, едим. Я не ем – но раньше ел тоже. Вы правы – жизнь коровы или свиньи столь же важна, как жизнь собаки.
Но речь идет не о видах животных. Речь о том, что там творят с этими несчастными собаками. Они сначала истязают собак – потому что думают, будто тогда их мясо станет вкуснее. Избивают их, жгут огнем. Сдирают с живых собак шкуру. [О традиции использования в пищу мяса собак и кошек в странах Азии читайте статьи по тэгу]

Я видел это на твиттере, церемонию открытия «фестиваля»: двое парней на китайской площади сдирали шкуру с живой собаки. Она кричала – они смеялись. Это самое страшное зрелище в моей жизни, хуже ничего не видел.
Я решил, что должен твитнуть это – и я добавил фото (слева, кликабельно), петицию и подписал:
«Одно прекрасное создание – и два уродских х*я, которые с него сдирают шкуру».
Твит подхватили – было множество репостов, обратила внимание пресса.
А в ответ я получил такое, одна женщина написала: «А ругаться обязательно?»
Мне надо было смолчать. Но я был в ярости. Я ответил ей: «Вас больше оскорбляет слово, чем тот факт, что животное истязают до смерти?»
Она в ответ: «Я просто не люблю слово на букву “х”».
Я не сдержался и ответил: «Люди, которые ненавидят слово на букву Х, слышали бы его гораздо реже, если бы не вели себя так, как люди на букву Х».

**
Третья причина, почему у меня нет детей: я бы постоянно волновался!
У меня есть кошка – и я о ней беспрестанно беспокоюсь. По три раза проверяю, закрыл ли дверь, когда выхожу из дома – чтобы она не убежала. Ставлю блюдца с едой и водой в каждой комнате – на случай, если двери вдруг захлопнутся, а кошка проголодается.


источник

Перевод – Е. Кузьмина © http://elena-kuzmina.blogspot.com/

Friday, March 01, 2019

Про дельфінів та дельфінарії/ Captive dolphins facts (UA)

Про дельфінів та дельфінарії

1. У дикій природі звичайний дельфін пропливає в середньому близько 100 кілометрів на день, в басейні рух тварини обмежений в десятки разів.

2. На волі дельфіни живуть від 25 до 50 років. Самці косаток живуть 50-60 років, самки - 80-90 років. В неволі більше половини дельфінів помирають протягом перших двох років. Середня тривалість життя - 5 років.

3. Дельфіни живуть сім'ями. При вилові для дельфінаріїв деякі з особин через розставання з родиною вмирають від психологічного шоку.

4. Дельфіни рухаються за допомогою ехолокації. У басейнах реверберація їх власних сонарів, що відбивається від стін, зводить деяких дельфінів з розуму.

5. У дельфінаріях дельфінів колять транквілізаторами і антидепресантами, щоб запобігти агресії тварини в зв'язку зі стресом.

6. У басейнах чистота підтримується за допомогою хлору, сульфату міді та інших їдких хімікатів, через це багато дельфінів отримують хімічні опіки шкіри.

7. Голод і утримання на самоті - це звичайні види дресирування для дельфінів в дельфінаріях.

8. Дельфіни на волі харчуються лише живою рибою, в дельфінаріях, навпаки, дельфінів годують лише мертвою замороженою/размороженою рибою.

9. Дельфіни ніколи не пьють води. Необхідну рідину вони отримують з їжею. В дельфінаріях зневоднення у дельфінів звичне явище, і в дельфінів штучно вливають воду прямо у шлунок через катетер.

джерело; джерело

Friday, February 15, 2019

Синицы VS мухоловки/ climate change: birds fight for nesting place

Голландские орнитологи, 10 лет наблюдавшие дуплянки, в которых любят гнездиться большие синицы и мухоловки-пеструшки, отметили рост количества убитых мухоловок. Оба вида конкурируют за места для гнездования, однако оседлые синицы обычно начинают гнездиться до того, как мухоловки прилетают из Африки.
В зависимости от температуры воздуха сроки откладки яиц у синиц могут сильно смещаться в ту или другую сторону. Сроки же возвращения мухоловок не зависят от погоды на местах гнездования. Если время прилета мухоловок совпадает со временем гнездования синиц, то начинается жесткая конкуренция за дуплянки, которая часто приводит к смерти более слабых птиц-мигрантов.

Влияние изменения климата на разные сообщества, виды и популяции неодинаково. Оно может  приводить и к межвидовым конфликтам. Так, сосуществующие виды, которые делят какой-либо ресурс, из-за разных адаптаций к изменяющемуся климату могут стать жесткими конкурентами.

Исследователи из Гронингенcкого университета в течение десяти лет, с 2007-го по 2016 год, изучали взаимоотношения большой синицы и мухоловки-пеструшки в искусственных гнездовых домиках (дуплянках), которые являются важным ресурсом для обоих видов.

Большая синица — неперелетная птица и круглый год обитает примерно в одних и тех же местах. Период гнездования у синиц длится обычно с апреля по май, но его сроки зависят от нескольких факторов: например, от средней температуры воздуха (ранней весной и гнездование тоже происходит раньше) и сроков появления гусениц (которыми синицы в основном выкармливают птенцов).
Мухоловки-пеструшки, напротив, птицы перелетные: они проводят зиму в Западной Африке, а весной возвращаются в Европу для размножения. Самцы обычно прилетают на несколько дней раньше самок. Они подыскивают и занимают подходящую (по их мнению) территорию, рекламируя ее (и себя) самкам, когда те прилетят.

Если самец мухоловки пытается занять дуплянку, на которую уже положила глаз синица, происходит схватка. Драка внутри домика часто оканчивается для более слабой и хрупкой мухоловки печально: синицы достаточно сильны, чтобы нанести серьезные травмы и даже разбить череп сопернику. Чем они иногда пользуются и в других ситуациях — известны случаи, когда синицы расклевывали другим птицам голову и поедали мозг.

Рост глобальных температур, наметившийся в последние десятилетия, привел к тому, что весна в Европе в среднем начинается раньше. Из-за этого и пик доступности гусениц — основного корма мухоловок и синиц — в среднем стал наступать раньше.

На фото: большая синица и убитая мухоловка-пеструшка в дуплянке.

Потепление климата приводит к тому, что зимы в среднем наступают позже, заканчиваются раньше и в целом оказываются более теплыми. В таких более легких условиях выживаемость остающихся на зимовку животных повышается. Большие синицы — не исключение: в холодные зимы их смертность, особенно молодых птиц, выше, чем в теплые. В обсуждаемой работе этот факт подтвердился: чем теплее был декабрь, тем больше дуплянок было занято синицами следующей весной.

Годовое количество убитых синицами мухоловок оказалось однозначно связано с фенологией этих видов и плотностью больших синиц, то есть, в конечном итоге, с климатическими условиями.

Отрывки; источник

Wednesday, February 13, 2019

Полярные медведи в населенных пунктах/ Russian islands - polar bears' invasion

Nika Samotskaya // 11 February 2019

Ох, нравится мне, как все пишут, мол, на Новой Земле медведи обнаглевшие [Feb. 2019 - Russian islands declare emergency after mass invasion of polar bears - голодные полярные медведи у населенных пунктов на Новой Земле]. Ой-ой, стрелять даже нельзя, из дома выходить боимся.

А знаете ли вы, что там на самом деле происходит? А я вам покажу сейчас.


Эти фотографии мне два года назад прислала девушка, чей родственник служит на Новой Земле в поселке Белушья Губа. Посмотрите только, какие помойки они там развели (люди, а не медведи). По словам автора фото, медведи травятся, ранятся, но всё равно приходят.

А что им ещё делать? Сперва мы свинарник в открытом поле разводим, а потом сокрушаемся, что нельзя краснокнижных животных стрелять. Действительно, беспредел-то какой.

источник

Friday, February 01, 2019

Дикая природа в опасности - фото/ The UK's nature in crisis

Эти фотографии иллюстрируют ужасающую статистику из отчета «Всемирного фонда дикой природы» (WWF) «Живая планета» (Living Planet report). Отчет гласит, что по всему миру с начала 1970-х годов исчезло 60% диких животных.

Великобритания является одной из стран, где природа понесла наибольшие потери: 189-е место из 218 стран. Более одного из семи аборигенных видов находятся на грани исчезновения, а более половины (56%) – в состоянии упадка. Сюда входят такие виды, как ёж, численность которого с 2000 года сократилась вдвое. Совы-сипухи, пчелы, лягушки и водяные полёвки также вынуждены противостоять изменениям климата, потере среды обитания, загрязнению окружающей среды и интенсивному земледелию. «Всемирный фонд дикой природы» требует принятия строгих законов по охране окружающей среды, если дикой природе Великобритании хотят дать шанс на восстановление.


Популяции опылителей, таких как этот шмель, сокращаются. Основная проблема – утрата среды обитания вследствие урбанизации, роста промышленности, интенсификации сельского хозяйства, интенсивного использования пестицидов и гербицидов, а также исчезновения лугов с дикими цветами.


Субсидированное, высоко механизированное и зачастую интенсивное – сельское хозяйство и животноводство используют около 70% всей доступной земли в Великобритании. Обширные участки отведены под зерновые культуры на корм животным. Остаётся ограниченное пространство для популяций местных диких животных. Такие обширные, плоские поля – обычное явление в Линкольншире и Восточной Англии.


Эта цифровая композиция – иллюстрация 15-минутного воздушного движения над лондонским центром водно-болотных угодий в Барнсе. Каждый час пролетает 41 самолет. Шумовое и световое загрязнение, а также авиационные выбросы, в том числе оксиды азота и твердые частицы, увеличивают объем парниковых газов, нанося вред здоровью и дикой природе.


Певчий дрозд занесен в «красный список» как вид, находящийся под угрозой исчезновения. В период с 1970 по 1995 годы на фермерских землях Великобритании наблюдалось сокращение этого вида птиц на 70%. Причина – утрата привычных мест кормления и гнездования (таких как живые изгороди), уменьшение количества дождевых червей и других беспозвоночных в почвах, истощенных сельским хозяйством. Певчие дрозды вынуждены адаптироваться к городской среде, как источнику пищи и жилья.


В 2018 году в Великобритании к использованию на автотрассах было допущено 37,9 млн. автомобилей. Трассы разрезают ареалы обитания диких животных; автотранспорт является основной причиной загрязнения воздуха и гибели диких животных.
Splatter, гражданский научный проект университета Кардиффа, получает в год около 10 000 сообщений об убитых автотранспортом барсуках. Сообщается, что 90% жителей Великобритании никогда не видели живого барсука – только тела этих животных на обочинах дорог. Другие частые жертвы автодорожных аварий – лесные куницы, выдры и лесные хорьки.
(см. также статью)


Осиротевший детеныш ежа, выкармливаемый в центре по спасению диких животных (Secret World Wildlife Rescue) в Сомерсете. Ежегодно только в этот центр для реабилитации поступает около 600 ежей. Осенью детеныши-ежата не могут найти достаточно пищи, чтобы набрать необходимый для зимней спячки вес. По оценкам, с 1950-х годов численность ежей сократилась на 97%. Садовые участки, с их мощеными дорожками и искусственными газонами, делаются средой всё более враждебной для диких животных.


Мертвые лебедь-шипун и утка-кряква – среди пластикового мусора, Манчестер.
В реке Тейм в Большом Манчестере недавно зафиксирован самый высокий в мире уровень содержания микропластика. Загрязнения в виде пластика, а также токсичных водорослей, появившихся в речных системах из-за глобального повышения температур, приводят к гибели многих водоплавающих птиц.


Этот детеныш серого тюленя проходит реабилитацию в центре «Королевского общества по предотвращению жестокости к животным» (Royal Society for the Prevention of Cruelty to Animals) в Девоне.
Тюлени сталкиваются с множеством опасностей для жизни: ухудшение погодных условий и более яростные, вследствие изменений климата, шторма, часто разлучают детенышей с их матерями. Случается, диких животных травмируют туристы и владельцы собак во время выгула последних. Взрослые тюлени нередко гибнут или получают травмы от столкновений с лодочными винтами; запутываются в пластиковом мусоре или рыболовецких сетях-призраках. Детенышей-тюленей нередко находят в сетях как прилов (морские животные, случайно попавшие в сети промышленных рыболовецких судов).


Организация по защите тюленей Friends of Horsey Seals ежегодно из одной только колонии тюленей в Норфолке получает сообщения о 25 особях с пластиковыми «ошейниками». Взрослый серый тюлень на фото оказался «пойман» в пластиковый ошейник, прорезавший его шею. Таких животных отлавливают, освобождают от «ошейника» и лечат. Но многие жертвы пластикового мусора так и остаются в «ошейнике», погибая от инфекций или голода.

Источник

Перевод – Е. Кузьмина © http://elena-kuzmina.blogspot.com/

Wednesday, January 30, 2019

Благодеяние приютской собаки/ The Blessing of a Rescue Dog

Автор – Маргарет Ренкл (Margaret Renkl)

27-01-2019

Эта взлохмаченная собачка неопределенной породы — либо помесь гончей, либо терьер, в зависимости от предположений ветеринара, — подходит к концу двора и садится. Осторожное потягивание поводка побуждает собаку вообще улечься, мордочка на передних лапах. Лакомство, предлагаемое в обмен на продолжение этой «прогулки», не даёт лучших результатов. В одуряющей августовской жаре собака плюхается на бок, вытягивая все четыре лапы и опуская голову на пузырящийся асфальт. Ход её мысли ясен, эта приютская собачка сигнализирует: «Я категорически не хочу покидать этот двор, большое спасибо».

Едва ли я могу винить её — собаке этот дом в новинку, и, возможно, у неё никогда раньше не было своего дома. Кто же, пусть ненадолго, по собственной воле покинет свой дом, если это счастье ему в новинку? Если это благо, этот дар, как считает собака, — лишь нечто временное? Она была бродячей, попала в приют с улицы, так что неизвестно, где эта собака побывала и что пережила. Ясно одно – она травмирована.

Ее страх вездесущ. Разумеется, она боится других собак и незнакомых людей, — но пугается также дверных проемов, обутых ног, собственной миски для еды. Любой незнакомый звук заставляет ее тревожно замереть — а незнакомым ей кажется каждый звук. Она не лает; она ни разу не залаяла. Зато от малейшего неожиданного прикосновения она скулит. На самом деле это нечто большее, чем скулёж, нечто среднее между воем и пронзительным криком. Вскоре и я почувствовала себя травмированной. Моя собака кричит, и мое сердце колотится: боже мой, чтó я сделала не так на этот раз?

Несмотря на ее многочисленные страхи, эта травмированная собачка необычайно ласкова — «совсем как любящая бабушка», как было сказано о ней на вебсайте приюта для животных. Она пытается понять, чего мы от неё хотим — и извинительно тычется носом в наши руки, когда понять этого не может. Мы назвали ее Милли, в честь нашей покойной соседки, тихой и доброжелательной.

Во время кормления я сижу рядом с её миской и предлагаю нашей Милли, один за другим, кусочки корма, из моих рук. Она сначала медленно приближается, подползая на животе, а потом хватает кусочек и проглатывает его в другой комнате. Может потребоваться полчаса, чтобы таким образом она съела всю порцию, но, наконец, миска пуста. В конце концов, она научится есть из своей миски, как и положено избалованному домашнему питомцу, которым она, необъяснимо для самой себя, станет. Время кормления дарит мне надежду.

Время, думаю я, — вот всё, что ей нужно. Время и любовь исцелят любую боль, ставшую причиной её всепроникающих страхов.
Но проходят месяцы, а трудности остаются. Я и раньше брала из приютов взрослых собак, мне известно, что всегда бывает период адаптации, время, когда требуется бесконечное терпение и постоянная поддержка. Но я никогда не видела никого похожего на эту тихую собачку с кустистыми бровями Граучо Маркса [американский актёр, комик], на это всклокоченное, утратившее вкус к жизни живое существо, так часто принимающее скорбный вид.

Милли отчаянно хочет доверять своей новой жизни, но не может. Для нее мир остается местом опасным. И даже спустя месяцы после появления в нашей семье, Милли все еще неохотно ходит по-большому, явно боясь выставлять себя в столь уязвимом положении.

На прогулках она натягивает поводок, стремясь настигнуть идущих тут же соседей — но, нагнав их, начинает сильно дрожать. Вообще-то, просто дрожь — это в лучшем случае. Иногда Милли до сих пор падает на землю, переворачивается на спину и мочится на себя.
Эта собака — четвероногое воплощение классического конфликта типа «приближение-избегание». [Конфликт, испытываемый организмом, когда специфический вид поведения ассоциируется как с приятными, так и с неприятными последствиями. Если крысу обучают пробегать через лабиринт, чтобы получить пищу, а впоследствии бьют электрическим током за достижение той же цели, она начинает проявлять конфликтное поведение. Крыса доходит до середины лабиринта, останавливается, бежит назад, снова останавливается и поворачивает обратно. - статья]

За помощью я обратилась к книге Патриции МакКоннелл «Воспитание воли: воспоминания одной женщины и её пса» (The Education of Will: A Mutual Memoir of a Woman and Her Dog - Patricia McConnell; на фото внизу), изумительному повествованию об исцелении собаки и человека. Мне было утешительно узнать, что доктор МакКоннелл, прославленная специалист в области поведения животных, потратила долгие месяцы на то, чтобы избавить её собственного пса от перенесенных им травм и страхов.
Следуя её советам, я учусь распознавать «триггеры», пусковые механизмы страхов Милли – и вмешиваться еще до того, как они спровоцируют приступ паники.

Милли теперь с нетерпением ждет прогулок и, в большинстве случаев, способна встречать на улице других собак, не пытаясь убежать. Вместо того, чтобы рвануться прочь так, что задержавший её поводок заставляет Милли перевернуться на лету и шлепнуться оземь, теперь она продолжает идти, держась поближе ко мне, снова и снова поднимая голову, ища моей поддержки. (Поддержки, одобрения и лакомства — это тактическая хитрость, которую я почерпнула из книги доктора МакКоннелл).

Медленно, постепенно — я начинаю понимать, что одной любви может быть недостаточно для исцеления израненного существа. Но любовь плюс время и вырабатывание навыков (а также высококачественные лакомства) — это, как минимум, правильное начало. Могут пройти годы, прежде чем Милли доверится мне настолько, что будет спать рядом; годы — пока она перестанет выть от ужаса и уноситься вдаль, когда кто-нибудь нечаянно её заденет.
Но я терпелива. У меня достаточно времени для нас обеих.

Потому что Милли — не одна такая, кто грустит, волнуется и боится. Прошлым летом, с интервалом в пять недель, я потеряла двух любимых собак — стареющую собаку (помесь гончей-овчарки-ретривера), которая помогала нам растить наших детей; и преклонных лет таксу, которая была величайшим утешением моей матери, в последние годы её жизни. Собаки были старыми и немощными, но когда они умерли, я была раздавлена горем.

Поздние годы среднего возраста — это, неизбежно, время потерь. Если вам очень повезёт, потери эти вполне обычны, предсказуемы: родители, которые умирают от старости; дети, которые вырастают и следуют собственным путем; собаки, которые живут долго, но потом жить уже не могут. Но заурядность этих утрат не делает их менее болезненными.

Да и жизнь в нынешнем политическом климате — тоже сама по себе травма. Планета Земля сотрясается от таяния океанских льдов, от бушующих пожаров и катастрофических ураганов, а наши соотечественники отвечают тем, что отдают власть в руки людей, которым все равно. Мир вдруг оказывается заполнен беженцами, а многие из наших сограждан отвечают криками: «Постройте эту стену!» Как мы это выдерживаем, всю эту смертность? Всю эту печаль и страдания, всю эту опасную ярость?

Милли каждый день напоминает мне, что жизнь — это не только отбрасывание прочь, освобождение, но подчас и собирание, накапливание. Всегда будут новые люди, с которыми можно подружиться, и семена, которые можно посадить. Всегда будут способы облегчить страдания. Это не время для того, чтобы отчаиваться, напоминает мне моя собака. Эта маленькая приютская собака тоже спасает — меня.

На прошлой неделе нас с мужем разбудил непонятный шум. Удивленные, мы сели в постели. Потом звук повторился, и мы пошли посмотреть, что происходит.
Это была Милли. Она стояла у задней двери — и лаяла. На нашу террасу забрался опоссум в поисках разбросанного птичьего корма. Ночь была ясная, полнолуние, и мы видели зубастую гримаску опоссума так же ясно, как видели ту, что разбудила нас. Милли стояла у наших ног, заглядывая нам в глаза и виляя хвостом.

Источник

Перевод – Е. Кузьмина © http://elena-kuzmina.blogspot.com/

Monday, January 28, 2019

Архивное, пред-шариковское/ Hunting cats in Soviet Leningrad, 1928

«Охота на кошек», журнал «Вечернее Радио», №39, 1928 год.
Кровожадные грамотеи.
МаслЯница... Почти без одной кошки. 


источник

Wednesday, January 23, 2019

In loving memory of Charlie...

В память о нашем любимом Чарли...
...берите теннисные мячики, поиграйте со своей собакой. Мячик можете вернуть, чтобы им потом мог поиграть другой пёс, а можете, если хотите, оставить себе.
Живите каждое мгновение так, как живет ваша собака: с любовью, верностью и счастьем.

А еще в память о своих питомцах люди ставят скамейки, в любимых местах совместных прогулок. Вот надпись на скамейке в Нью Джерси:
Если в раю нет собак, то я после смерти хочу попасть туда, куда уходят они.
- Уилл Роджерс -

Найдено в фейсбуке

Подготовила Е. Кузьмина http://elena-kuzmina.blogspot.com/

Sunday, January 20, 2019

Убивать было легко, бегут на человеческий голос/ Animals in "Chernobyl Prayer" by Svetlana Alexievich

Светлана Алексиевич. «Чернобыльская молитва» (1997), отрывки о животных:
См. также

* * *
Председатель Хойникского добровольного общества охотников и рыболовов Виктор Иосифович Вержиковский и два охотника — Андрей и Владимир, не захотевших назвать фамилии:

— Первый раз я убил лису... В детстве... Второй раз лосиху... Лосих, поклялся, никогда не убивать. У них такие выразительные глаза...

— Это мы, люди, что-то понимаем, а животные просто живут. И птицы.

— Осенью косуля очень чуткая. Если еще ветер дует от человека, то уже все — не подпустит. А лиса хитрая.

— Тут бродит один... Выпьет, лекции всем читает. Учился на философском факультете, потом в тюрьме сидел. В зоне встретишь человека, он никогда правду о себе не расскажет. Редко. А этот разумный мужик... «Чернобыль, — говорит, — для того, чтобы дать философов». Животных называл «прах ходящий», а человека — «землей говорящей». А «земля говорящая» потому, что мы кушаем землю, то есть из земли строимся...

— Я книжку читал... Были святые, которые разговаривали с птицами и зверями. А мы думаем, что они человека не понимают.

— Значит, такое дело... Вызывают меня в райисполком: «Слушай, главный охотник: в зоне осталось много домашних животных — кошки, собаки, во избежание эпидемии их требуется отстрелять. Действуй!»
На следующий день я всех созвал, всех охотников. Объявляю, что так и так... Никто не хочет ехать, потому что не выдали никаких защитных средств. Я обратился в гражданскую оборону — у них ничего нет. Ни одного респиратора. Пришлось ехать на цементный завод и брать там маски. Такая тоненькая пленочка... От цементной пыли... А респираторов не дали.
Сколотил две бригады... И добровольцы нашлись. Две бригады... По двадцать человек. К каждой прикрепили ветврача и человека с санэпидстанции. Был еще трактор с ковшом и самосвал. Обидно, что не дали защитных средств, о людях не подумали...

— Зато премии давали — по тридцать рублей. А бутылка водки в те времена стоила три рубля. Дезактивировались...

Ездили мы по зоне два месяца, в нашем районе половину деревень эвакуировали. Десятки деревень: Бабчин, Тульговичи... Первый раз приехали — собаки бегают возле своих домов. Сторожат. Людей ждут. Обрадовались нам, бегут на человеческий голос... Встречают... Стреляли в доме, в сарае, на огороде. Вытаскивали на улицу и грузили в самосвалы. Оно, конечно, неприятно. Они не могли понять: почему мы их убиваем? Убивать было легко. Домашние животные... У них нет страха оружия, страха человека... Бегут на человеческий голос...

— Ползла черепаха... Господи! Мимо пустого дома. Аквариумы в квартирах стояли... С рыбками...
— Черепах не убивали. Передним колесом «уазика» наезжаешь на черепаху, панцирь выдерживает. Не лопается. По пьянке, конечно, передним колесом.
Во дворах клетки настежь... Кролики бегают... Нутрии были закрыты, их мы выпускали, если рядом какая вода: озеро, речка, — они уплывали. Все кинуто наспех. На время. Ведь как было? Приказ об эвакуации: «На три дня». Женщины голосят, дети плачут, скотина кричит. Маленьких детей обманывали: «Едем в цирк».
Люди думали возвращаться... Такого слова не было «навсегда». Эх, барыня-сударыня! Скажу я вам, военная обстановка. Кошки заглядывали в глаза, собаки выли, прорывались в автобусы. Дворняжки, овчарки... Солдаты их выталкивали. Пинали.
Они долго бежали за машинами... Эвакуация... Не дай Бог!

— Есть возможность пострелять, да еще в бегущее, живое. Охотничий азарт. Выпили — и поехали. На работе мне засчитывался рабочий день.
Сначала дома стояли опечатанные, с пломбами. Пломбы мы не срывали. Сидит за окном кошка, как ты ее достанешь? Не трогали. Пока мародеры не полезли — двери повыбивали, окна разбили, форточки. Разграбили. Первым делом исчезли магнитофоны, телевизоры... Меховые изделия... А потом увезли все вчистую. Валяются на полу одни алюминиевые ложки... И уцелевшие собаки переселились в дом... Заходишь — он на тебя бросается... Они уже перестали людям верить... Я зашел — сука посреди комнаты лежит и щенята вокруг. Жалко? Оно, конечно, неприятно... Я сравнивал... По сути дела мы действовали, как каратели. Как в войну. По той же схеме... Военная операция...

Мы тоже приезжаем, берем в кольцо деревню, и собаки, как услышат первый выстрел, уже бегут. В лес бегут. Кошки хитрее, и им легче спрятаться. Котенок в глиняный горшок залез... Я его вытряхивал... Из-под печки вытаскивали... Неприятное чувство... Ты в дом, а кошка мимо сапог пулей, бегаешь за ней с ружьем. Худые они, грязные. Шерсть клочьями. На первых порах было много яиц, куры пооставались. Собаки и кошки ели яйца, закончились яйца, съели кур. И лисы кур ели, лисы уже жили в деревне вместе с собаками. Значит, кур не стало, собаки поели кошек. Бывали случаи, что мы свиней в сараях находили... Выпускали... В погребах закаток всяких: огурцы, помидоры... Мы пооткрываем и в корыто им бросаем. Свиней не убивали...

— Старуху встретили... Закрылась в хате: пять котов у нее и три собаки... «Не бей собаку, и она была человеком», — не давала... Проклинала нас. Мы силой забрали, но одного кота и одну собаку оставили. Обзывала: «Бандиты! Тюремщики!»

— А стрелять приходилось в упор... Значит, сука лежит посреди комнаты и щенята кругом... Набросилась на меня — пулю сразу... Щенята лижут руки, ластятся. Дурачатся. Стрелять приходилось в упор...
Эх, барыня-сударыня! Одну собачку... Пуделек черненький... Мне его до сих пор жалко. Нагрузили их полный самосвал, с верхом. Везем к «могильнику»... По правде сказать, обыкновенная глубокая яма, хотя положено копать так, чтобы не доставать грунтовые воды и застилать дно целлофаном. Найти высокое место... Но это дело, сами понимаете, повсеместно нарушалось: целлофана не было, место долго не искали. Они, если недобитые, а только раненые, пищат... Плачут... Высыпали их из самосвала в яму, а этот пуделек карабкается. Вылазит. Ни у кого патрона не осталось. Нечем добить... Ни одного патрона... Его назад в яму спихнули и так землей завалили. До сих пор жалко.
А кошек было намного меньше, чем собак. Может, они за людьми ушли? Или попрятались? Пуделек домашний... Балованный...
— Убивать лучше издалека, чтобы не встретиться глазами.
— Ты учись метко стрелять, чтобы не добивать.
— Это мы, люди, что-то понимаем, а они просто живут. «Прах ходящий»...

— Лошади... Их вели на убой... Они плакали...
— И я добавлю... Душа есть у всякой живой твари. С детства отец к охоте приучил. Косуля раненая... Лежит... Она хочет, чтобы ее пожалели, а ты добиваешь. В последнюю минуту у нее вполне осознанный, почти человеческий взгляд. Она тебя ненавидит. Или мольба: я тоже хочу жить! Хочу жить!
— Учись! Скажу я вам, добивать неприятнее, чем убивать. Охота — это спорт, вид спорта. Почему-то никто не ругает рыбаков, а охотников все ругают. Несправедливо!
— Охота и война — главные занятия для мужчины. Испокон веков.
Я не мог признаться сыну... Ребенок. Где я был? Что делал? Он до сих пор думает, что папа там кого-то защищал. Стоял на боевом посту!

— С нами поехал оператор с телевидения... Помните? С камерой. Плакал. Мужик... А плакал... Все хотел увидеть трехголового кабана...
Человек, скажу я вам, умирает, как животное. Я видел... Много раз... В Афганистане... Меня ранило в живот, лежу на солнце. Жара невыносимая. Пить!! «Ну, — думаю, — сдохну, как скотина». Скажу я вам, и кровь одинаково течет. Как и у них. И болит.

Милиционер, что с нами был, того... Умом тронулся. В больнице лежал... Все сиамских кошек жалел, дорогие, мол, они на базаре. Красивые. Того парень...

— Идет корова с теленком. Не стреляли. И лошадей не стреляли. Они боялись волков, человека не боялись. Но лошадь лучше может себя защитить. Первыми погибли от волков коровы. По закону джунглей.
— Из Беларуси скот везли и продавали в Россию. А телки лейкозные. Но зато сбывали их подешевке.

— Больше всего жалко стариков... Они подходят к нашим машинам: «Погляди ты там, хлопчик, на мою хату». Ключ в руки суют: «Забери костюм. Шапку». Гроши дают...
«Как там моя собака?» Собаку пристрелили, дом разграбили. А они никогда туда не вернутся. Как это сказать?

— А у меня там ничего ни в душе, ни в голове не происходило... Мурки и Шарики.. Эх. барыня-сударыня! Стрелял. Работа.

— Застряло в памяти... Такое дело... Жалко, что ни у кого не осталось тогда ни одного патрона, нечем было пристрелить. Того пуделька... Двадцать человек... Ни одного патрона к концу дня...

* * *
Я — кинооператор.
Куда ни приедешь: «А, киношники. Сейчас найдем вам героев».
Герои — старик с внуком, два дня гнали из-под самого Чернобыля колхозных коров. После съемки зоотехник завел меня к гигантской траншее, там бульдозером этих коров закапывали. Но в голову не пришло это снять. Я стал спиной к траншее и снял эпизод в лучших традициях отечественной кинодокументалистики: бульдозеристы читают газету «Правда»...

У меня в памяти большой, длинный фильм, который я не снял. Много серий... (Молчит.) Все мы — продавцы апокалипсиса...
Заходим с солдатами в хату. Живет одна бабка.
— Ну, бабка, поедем.
— Поедем, детки.
— Тогда собирайся, бабка.
Ждем на улице. Курим. И вот эта бабка выходит: у нее на руках — икона, котик и узелок. Это все, что она берет с собой.
— Бабка, кота нельзя. Не положено. У него шерстка радиоактивная.
— Нет, детки, без котика не поеду. Как я его оставлю? Одного оставлю. Это — моя семья.

Вот с этой бабки... И с той цветущей яблони... С них все началось... Я снимаю теперь только зверей... Я вам говорил: смысл моей жизни открыт...

Однажды показал свои чернобыльские сюжеты детям. Меня упрекали: зачем? Нельзя. Не надо. И так они живут в этом страхе, среди этих разговоров, у них изменения в крови, нарушена иммунная система.
Надеялся, что придет пять-десять человек.
Набился полный зал. Вопросы задавали самые разные, но один прямо врезался мне в память. Мальчик, запинаясь и краснея, видно, из тихих, неразговорчивых, спросил: «А почему было нельзя помочь животным, которые там остались?» Ну, почему? У меня у самого такой вопрос не появлялся. И я не смог ему ответить...

Искусство наше только о страдании и любви человека, а не всего живого. Только человека! Мы не спускаемся к ним: животным, растениям... В другой мир... А ведь человек может всё уничтожить. Всех убить. Теперь это уже не фантазия...

Мне рассказали, что в первые месяцы после аварии, когда обсуждалась идея переселения людей, появился проект вместе с людьми переселить и животных. Но как? Как переселить всех? Может быть, как-то еще можно перегнать тех, кто на земле, а тех, кто в земле — жучков, червячков? А тех, кто наверху? В небе? Как эвакуировать воробья или голубя? Как поступить с ними? У нас нет средств передать им нужную информацию.

Хочу снять фильм. Будет называться «Заложники»... О животных... Помните, песню «Плыл по океану рыжий остров». Тонет корабль, люди сели в шлюпки. А лошади не знали, что в шлюпках нет места для лошадей...

Современная притча... Действие происходит на далекой планете. Космонавт в скафандре. Слышит через наушники шум. Видит, что на него надвигается что-то огромное. Необъятное. Динозавр?! Еще не понимая, кто это, он стреляет. Через мгновение — снова что-то к нему приближается. Он и его уничтожает. Еще через миг — стадо. И он устраивает бойню. А, оказывается, начался пожар, и животные спасались, бежали по тропе, на которой стоял космонавт. Человек!

А со мной... Я вам скажу... Со мной там произошла необычная вещь. Я другими глазами начал смотреть на животных. На деревья, на птиц... Езжу в зону... Все эти годы... Из брошенного, разоренного человеческого дома выскакивает дикий кабан... Выходит лосиха... Вот это я снял. Это — ищу...
Я хочу сделать новый фильм. И увидеть все глазами зверя...

«О чем ты снимаешь? — говорят мне. — Посмотри вокруг... В Чечне — война». А Святой Франциск проповедовал птицам. С птицами говорил, как с равными. А что если это птицы говорили с ним на птичьем языке, а не он снизошел до них. Ему был понятен их тайный язык.
Помните, у Достоевского... Как человек хлестал лошадь по кротким глазам. Безумный человек! Не по крупу, а по кротким глазам...

Сергей Гурин, кинооператор

* * *
Дети Чернобыля:

Помню, как солдат гонялся за кошкой... На кошке дозиметр работал, как автомат: щелк, щелк. За ней — мальчик и девочка... Это их кошка...
Мальчик ничего, а девочка кричала: «Не отдам!!»
Бегала и кричала: «Миленькая, удирай! Удирай, миленькая!»
А солдат — с большим целлофановым мешком...

*
В доме мы оставили, закрыли моего хомячка. Беленького. На два дня ему еды оставили. А уехали насовсем...

*
Мы уезжали... Хочу рассказать, как прощалась с нашим домом моя бабушка. Она попросила отца вынести из кладовой мешок пшена и разбросала его по саду: «Божьим птичкам». Собрала в решето яйца и высыпала во дворе: «Нашему коту и собаке». Нарезала им сала. Вытряхнула из всех своих мешочков семена: морковки, тыквы, огурцов, лука-чернушки... Разных цветов... Рассыпала по огороду: «Пускай в земле живут».
А потом поклонилась дому. Поклонилась сараю. Обошла и поклонилась каждой яблоньке...
А дедушка, когда мы уходили, снял шапку.

*
Я был маленький. Восемь лет...
Весна... Весной из почек, как всегда, раскрутились листья. Зеленые. Зацвели яблони. Белые. Запахла черемуха. Раскрылись ромашки. Они были такие же. Тогда мы побежали на речку к рыбакам: у плоток по-прежнему голова и хвост? И у щуки? Проверяли скворечни: прилетели скворцы? А будут ли у них дети?
У нас появилось много работы... Мы все проверяли...

*
В первый год после аварии у нас в поселке исчезли воробьи... Они валялись всюду: в садах, на асфальте. Их сгребали и вывозили в контейнерах с листьями.
В тот год листья не разрешали жечь, они были радиоактивные. Листья хоронили.
Через два года воробьи появились. Мы радовались, кричали друг другу: «Я вчера видел воробья. Они вернулись...»

Пропали майские жуки. Их до сих пор у нас нет. Может, они вернутся через сто или тысячу лет, как говорит наш учитель. Даже я их не увижу... А мне девять лет...

*
Перед началом учебного года в школе работали не столяры и маляры, как раньше, а солдаты. Они косили цветы, снимали и увозили куда-то землю на машинах с прицепами. Вырубили большой старый парк. Старые липы.
Баба Надя... Ее всегда звали в дом, когда кто-нибудь умирал. Поголосить. Почитать молитвы. «Молния не ударила... Сушь не напала... Море не залило... Лежат как черные гробы... — Она плакала над деревьями, как над людьми. — А, мой ты дубок... Моя ты яблонька...»
А через год нас всех эвакуировали, деревню закопали.
Вместо деревни — ровное поле. Там лежит наш дом. И школа, и сельсовет...
Там мой гербарий и два альбома с марками, я мечтала их забрать. Был у меня велосипед. Его только мне купили...

*
Солдаты мыли деревья, дома, крыши... Мыли колхозных коров... Я думала: «Бедные звери в лесу!» Их никто не моет. Они все умрут. И лес никто не моет. Он тоже умрет.

См. также другие выписки из этой книги Светланы Алексиевич

Подготовила Е. Кузьмина © http://elena-kuzmina.blogspot.com/

Wednesday, January 16, 2019

Звери и птицы умирали безмолвно/ Voices from Chernobyl - Svetlana Alexievich

Светлана Алексиевич. «Чернобыльская молитва» (1997). Отрывки (о животных):

См. также

Я не раз слышала в те дни: «таких слов не подберу, чтобы передать то, что я видела и пережила», «никто раньше мне ничего подобного не рассказывал», «ни в одной книжке об этом не читал и в кино не видел». Между временем, когда случилась катастрофа и тем временем, когда о ней начали рассказывать, была пауза. Момент немоты...

Моя первая поездка в зону... Цвели сады, радостно блестела на солнце молодая трава. Пели птицы. Такой знакомый... знакомый... мир. Первая мысль: все на месте и все, как прежде. Та же земля, та же вода, те же деревья. И форма, и цвет, и запах у них вечные, никто не в силах тут что-либо изменить. Но уже в первый день мне объяснили: цветы рвать не надо, на земле лучше не сидеть, воду из родника не пить. К вечеру наблюдала, как пастухи хотели загнать в реку усталое стадо, но коровы подходили к воде и тут же заворачивали назад. Как-то они угадывали об опасности. А кошки, рассказывали мне, перестали есть дохлых мышей, а те валялись везде: в поле, во дворах. Смерть таилась повсюду, но это была какая-то другая смерть. Под новыми масками. В незнакомом обличии. Человека застигли врасплох, он был не готов.

Чернобылем человек замахнулся на все, на весь божественный мир, где, кроме человека, живут тысячи других существ. Животных и растений.
Когда я к ним приходила... И слушала их рассказы о том, как они (первые и впервые!) занимались новым человеческим нечеловеческим делом - хоронили землю в земле, то есть закапывали зараженные пласты в специальных бетонных бункерах вместе со всем их населением - жуками, пауками, личинками. Разнообразными насекомыми, чьих даже имен не знали. Не помнили. У них было совершенно иное понимание смерти, оно распространялось на все - от птицы до бабочки. Их мир был уже другим миром - с новым правом жизни, с новой ответственностью и новым чувством вины.

На чернобыльской земле жалко человека. Но еще больше жалко зверя. Я не оговорилась... Сейчас поясню.

Что оставалось в мертвой зоне после того, как уходили люди? Старые погосты и биомогильники, так называются кладбища для животных. Человек спасал только самого себя, всех остальных он предал, после его отъезда в деревни входили отряды солдат или охотников и расстреливали животных. А собаки бежали на человеческий голос... и кошки... И лошади ничего не могли понять... А они-то ни в чем неповинны - ни звери, ни птицы, и умирали они безмолвно, что еще страшнее.

Когда-то индейцы в Мексике и даже в дохристианской Руси просили прощения у животных и птиц, которых должны были убить себе для пропитания. А в древнем Египте перед уходом в царство мертвых египтянин читал молитву, в которой были и такие слова: «Я не обижал никакую тварь. Я не отнимал у животного ни зерна, ни травы».
Что дал чернобыльский опыт? Повернул ли он нас к этому молчаливому и таинственному миру «других»?

Один раз я видела, как вошли солдаты в деревню, из которой ушли люди, и начали стрелять... Беспомощные крики животных... Они кричали на разных своих языках...
Об этом уже написано в Новом завете. Иисус Христос приходит в Иерусалимский храм и видит там животных, приготовленных к ритуальной жертве: с перерезанными горлами, истекающих кровью. Иисус закричал: «вы превратили дом молитвы в вертеп разбойников». Он мог бы добавить - в бойню...

Для меня сотни оставленных в зоне биомогильников те же древние капища. Только кому из богов? Богу науки и знания или Богу огня? В этом смысле Чернобыль дальше Освенцима и Колымы. Дальше Холокоста. Он предлагает конечность. Упирается в ничто.

Другими глазами оглядываю мир вокруг... Ползет по земле маленький муравей, и он теперь мне ближе. Птица в небе летит, и она ближе. Между мной и ими расстояние сокращается. Нет прежней пропасти. Всё - жизнь.

Запомнилось и такое... Рассказывал старый пасечник (а потом я слышала о том же и от других): «Вышел утром в сад, чего-то не хватает, какого-то знакомого звука. Ни одной пчелы... Не слышно ни одной пчелы! Ни одной! Что? Что такое? И на второй день они не вылетели. И на третий... Потом нам сообщили, что на атомной - авария, а она рядом. Но долго мы ничего не знали. Пчелы знали, а мы нет. Теперь, если что, буду на них смотреть. На их жизнь».

Еще пример... Заговорила с рыбаками у реки, они вспомнили: «Мы ждали, когда нам по телевизору объяснят... Расскажут, как спасаться. А червяки... Простые червяки. Они ушли глубоко в землю, может, на полметра или на метр. А нам же непонятно. Мы копали-копали. Ни одного червяка не нашли для рыбалки...»

Кто же из нас первее, прочнее и вечнее на земле - мы или они? Нам бы у них учиться, как выжить... И как жить...

А о Чернобыле хотели бы забыть, потому что сознание перед ним капитулировало. Катастрофа сознания. Мир наших представлений и ценностей взорван.

* * *
Зинаида Евдокимовна Коваленка, самосёл:

Ночью волк во двор вошел... В окно глянула — стоит и светит глазами. Фарами... Я ко всему привыкла. Семь лет живу одна, семь лет, как люди уехали...

...слышу, что в одной деревне солдаты людей эвакуировали, а дед с бабкой остались. Перед тем днем, когда людей поднимали, пригнали в автобусы, они взяли коровку и подались в лес. Переждали там. Как в войну... Когда деревню каратели жгли... Откуда та беда берется? (Плачет.) Непрочная наша жизнь... Рада не плакать, так слезы текут...
О! Поглядите в окно: сорока прилетела. Я их не гоню... Хоть, бывает, что сороки у меня яйца из сарая тягают. Все равно не гоню. У нас теперь у всех одна беда. Никого не гоню! Вчера заяц прибегал...

А что ехать? Тут хорошо! Все растет, все цветет. Начиная от мошки до зверя, все живет.

Деревня пустая... А птицы тут всякие... Летают... И лось идет хоть бы что... (Плачет.)
Я все вспомню... Люди поуезжали, а кошек и собак оставили. Первые дни я ходила и разливала всем молоко, а каждой собаке давала кусок хлеба. Они стояли у своих дворов и ждали хозяев. Ждали людей долго. Голодные кошки ели огурцы... Ели помидоры...
Жил у соседки собачка, звали Жучок. «Жучок, — прошу, — если первый людей встретишь, — то крикни мне».

Случилась история... Был у меня хороший котик. Звали Васька. Зимой голодные крысы напали, нет спасения. Под одеяло лезли. Зерно в бочке — дырку прогрызли. Так Васька спас, без Васьки бы погибла... Мы с ним поговорим, пообедаем. А тогда пропал Васька... Может, голодные собаки где напали и съели? Они все бегали голодные, пока не поумирали, кошки были такие голодные, что котят ели, летом не ели, а зимой. Прости, Господи!

...Тут все живет. Ну, все-все! Ящерица живет, лягушка квакает. И червяк ползает. И мыши есть! Все есть! Особенно весной хорошо.

Милиционеры едут сюда, проверяют деревню, так мне хлеба везут. Только что они тут проверяют? Живу я и котик.
Это уже другой котик у меня. Милиция посигналит, мы с ним обрадуемся. Бежим. Ему привезут косточек. А меня будут спрашивать: «А если наскочат бандиты?» — «Так чем они у меня разживутся? Что возьмут? Душу? У меня только душа».
Хорошие хлопчики. Смеются. Батарейки к приемнику привезли, я теперь радио слушаю. Людмилу Зыкину люблю, но что-то она редко сейчас поет. Видно, состарела, как и я. Мой хозяин любил сказать... Так еще говорил: кончен бал — и скрипки в торбу!

Расскажу я, как котика себе нашла. Не стало моего Васьки... И день жду, и два... И месяц... Ну, совсем, было, я одна осталась. Не к кому и заговорить. Пошла по деревне, по чужим садкам зову: Васька, Мурка... Васька! Мурка! Первое время много их бегало, а потом где-то пропали. Уничтожились. Смерть не разбирает... Всех принимает земелька...
И хожу я, и хожу. Два дня звала. На третий день — сидит под магазином... Мы переглянулись... Он рад, и я рада. Только что он слово не скажет. «Ну, пошли, — прошу, — пошли домой». Сидит... Мяу... Я давай его упрашивать: «Что ты будешь тут один? Волки съедят. Разорвут. Пошли. У меня яйца есть, сало».
Вот как объяснить? Кот человеческого языка не понимает, а как он тогда меня уразумел? Я иду впереди, а он бежит сзади. Мяу... «Отрежу тебе сала»... Мяу... «Будем жить вдвоем»... Мяу... «Назову тебя Васькой»... Мяу... И вот мы с ним уже две зимы перезимовали...

* * *
Было так... Объявили по радио: кошек брать нельзя! Дочка - в слезы, от страха потерять свою любимую кошку стала заикаться. Кошку в чемодан! А она в чемодан не хочет, вырывается. Обцарапала всех.

* * *
Монолог одной деревни (Деревня Белый Берег Наровлянского района Гомельской области):

Уезжали... Люди свои фамилии писали на хатах. На бревнах, на заборе. На асфальте.
— Собак солдаты убивали. Стреляли. Бах-бах! После этого я не могу слышать, как кричит живое.

— С нами и коты вернулись. И собаки. Возвращались вместе. Солдаты нас не пускали. Омоновцы. Так мы ночью... Лесными тропками... Партизанскими...

И кукушка кукует, сороки трещат. Косули бегают. А будут ли они дальше вестись, никто не скажет. Утром глянула в сад — кабаны порыли. Дики. Людей можно переселить, а лося и кабана нет. И вода границ не придерживается, идет себе по земле, под землей... Дом не может без человека. И зверю человек нужен. Все ищут человека. Аист прилетел... Жучок вылез. Всему рада.

* * *
Анна Петровна Бадаева, самосёл:

Первый страх был... Утром в саду и на огороде мы находили удушенных кротов. Кто их душил? Обычно они на свет не вылазят из-под земли. Что-то их гнало. Крестом побожусь!
Сын звонит из Гомеля:
— А майские жуки летают?
— Жуков нет, даже личинок где-то не видно. Попрятались.
— А дождевые черви есть?
— Найдешь дождевого червяка, курица радуется. И их нет.
— Первая примета: где майских жуков и дождевиков нет — там сильная радиация.

У деда моего пчелы, стояло пять ульев. Так они три дня не вылетали, ни одна. Сидели в ульях. Пережидали. Дед по двору носится: что за напасть такая? Что за холера? Что-то в природе случилось. А их система, как потом, уже время прошло, объяснил нам сосед, учитель, лучше нашей, разумнее, так как они сразу услышали. Радио, газеты еще молчали, а пчелы уже знали. На четвертый день только вылетели. Осы... Были у нас осы, осиное гнездо над крыльцом, никто не трогал, и тут их утром не стало, ни живых, ни мертвых. Вернулись через шесть лет.
Радиация... Она и людей пугает, и зверей... И птиц... И даже дереву страшно, только что оно немое. Не скажет. А колорадские жуки ползают, как и ползали, едят нашу бульбочку, сжирают до листочка, они привычные к отраве. Вот как и мы.

* * *
Лена М. — из Киргизии.
На пороге дома, как для фотографии, рядом с ней сидели ее пятеро детей и кот Метелица, которого они с собой привезли. «Мы ехали, как с войны... Схватили вещи, кот за нами до вокзала шел след в след, кота забрали. Ехали поездом двенадцать суток...»

* * *
Солдатский хор:

Мы въехали... Стоял знак «Запретная зона». На дорогах встречали одичавших собак, котов. Иногда они вели себя странно, не узнавали людей, бежали от нас. Я не понимал, что с ними, пока нам не приказали их отстреливать...

*
Брошенный дом... Закрытый. Котенок на окне. Думал, что он — глиняный. Подхожу: живой. Объел все цветы в горшках. Герани. Как он туда попал? Или его забыли?
Записки детским почерком на листках из ученических тетрадок: «Не бей кошку. Крысы поедят все». Или «Не убивай нашу Жульку. Она — хорошая». (Закрывает глаза).
Я все забыл ... Я помню только, что туда поехал, а больше ничего не помню. Я все забыл ... На третий год после дембеля что-то с памятью случилось... Даже врачи не понимают... Деньги сосчитать не могу - сбиваюсь. Скитаюсь по больницам... Я уже рассказывал или нет? Подходишь и думаешь — дом пустой. Откроешь — один кот сидит... Ну, и эти записки детские...

*
В пустых деревнях бегали одичавшие свиньи. А собаки и кошки ждали людей возле своих калиток. Сторожили пустые дома.

*
С вертолета... Шел низко над землей, наблюдал... Косули, дикие кабаны... Худые, сонные. Как на замедленной съемке двигаются... Они питались травой, что там росла и пили воду. Не понимали — им тоже надо уйти. Вместе с людьми уйти...

* * *
Люди верили каждому печатному слову, хотя никто правду не печатал. Не говорил. С одной стороны, скрывали, с другой, не все понимали. От генсека до дворника.

Потом появились приметы, все за ними следили: пока в городе или деревне есть воробьи и голуби, там можно жить и человеку. Пчела работает - тоже чисто. Ехал в такси, водитель недоумевал, почему птицы, как слепые, падают на стекла, разбиваются. Как ненормальные... Сонные... Что-то похожее на самоубийство... После смены, чтобы забыть об этом, он сидел и выпивал с друзьями.

* * *
Мы — хоронили землю... Срезали, скатывали ее большими пластами... Я вас предупреждал... Ничего героического...
Хоронили лес... Деревья пилили по полтора метра, упаковывали в целлофан и заваливали в могильник.

Ночью не мог заснуть. Закрою глаза: что-то черное шевелится, переворачивается... Как живое... Живые пласты земли... С жуками, пауками, червяками... Я никого из них не знал, не знал, как их зовут... Просто жуки, пауки. Муравьи. А они маленькие и большие, желтые и черные. Такие разноцветные.
У кого-то из поэтов читал, что животные — это отдельный народ. Я убивал их десятками, сотнями, тысячами, не зная даже, как их зовут. Рушил их дома. Их тайны. Хоронил... Хоронил...

А места такие красивые! Такое великолепие! Ужас был еще ужаснее, потому что красиво. И человеку надо отсюда уходить. Бежать, как злодею. Как преступнику.

Прибыл я туда, когда птицы сидели в гнездах, уезжал — яблоки лежали на снегу. Не все мы успели захоронить... Хоронили землю в земле... С жуками, пауками, личинками... С этим отдельным народом. Миром. Самое сильное мое впечатление оттуда... О них...

Аркадий Филин, ликвидатор, историк
* * *
Стаи кошек... Их, как мух... Деревни выселены, людей нет. От ветра калитка скрипнет, мгновенно оборачиваешься: ждешь человека. Вместо человека — кошка выходит...

Снимали зараженный верхний слой земли, грузили в автомашины и вывозили в могильники.
Я считал, что могильник — какое-то сложное инженерное сооружение, а это обычный курган. Землю мы поднимали и сворачивали большими рулонами. Как ковер. Зеленый дерн с травой, цветами, корнями... Пауками, червяками... Работа для сумасшедших. Нельзя же ободрать всю землю, снять с нее все живое.

Если бы не пили по-черному каждую ночь, сомневаюсь, что можно выдержать. Психика не устояла бы. Сотни метров ободранной земли, бесплодной.

Иван Николаевич Жмыхов, инженер-химик, ликвидатор

* * *
Муравьи... Маленькие муравьи ползут по стволу... Вокруг гремит военная техника. Солдаты. Крики, ругань. Мат. Трещат вертолеты. А они ползут...
Я возвращался из зоны, и от всего увиденного за день ясной в памяти оставалась одна эта картина... Этот момент... Мы остановились в лесу, я стал покурить возле березы. Стал близко, оперся. Прямо перед моим лицом муравьи ползли по стволу, не слыша нас, не обращая никакого внимания... Упорно преследуя свой маршрут...
Мы исчезнем, а они и не заметят.

*
«Съездил в свою родную деревню через год. Собаки одичали. Нашел нашего Рекса, зову — не подходит. Не узнал? Или не хочет узнавать? Обиделся».

*
«У лесных зверей — лучевая болезнь. Они бродят грустные, у них грустные глаза. Охотникам страшно и жалко в них стрелять. И звери перестают бояться человека. Лисы и волки заходят в деревни и ластятся к детям».
Анатолий Шиманский, журналист
* * *
Я ездила в зону с первых дней... Помню, остановились в какой-то деревне, что меня поразило — тишина! Ни птиц, ничего... Идешь по улице... Тишина. Ну, ладно, хаты вымерли, людей нет, уехали, но все вокруг смолкло, ни одной птицы. Я впервые увидела землю без птиц... Без комаров... Ничего не летало...

* * *
Помните, был фильм о войне «Иди и смотри»? Я не смогла его досмотреть, я потеряла сознание. Там убивали корову. У нее зрачок на весь экран... Один зрачок... Как убивали людей, я уже не видела... Нет!!

...Вижу: бредет на заброшенной деревенской улице сумасшедшая лиса. Тихая, добрая. Как ребенок... Ластится к одичавшим котам, курам...
Тишина... Там такая тишина! Совсем другая, чем здесь... И вдруг среди этой тишины странная человеческая речь: «Гоша хороший. Гоша хороший». Качается на старой яблоне поржавевшая клетка с открытой дверцей. Домашний попугай сам с собой разговаривает.

Зачем я это собираю, коплю? Я никогда не поставлю спектакль о Чернобыле, как не поставила ни одного спектакля о войне. У меня никогда не будет на сцене мертвого человека. Даже мертвого зверя или птицы.
В лесу подошла к сосне, что-то белое... Думала: грибы, а это мертвые воробьи грудками вверх. Там, в зоне...

Лилия Михайловна Кузменкова, преподаватель Могилевского культпросветучилища, режиссер

* * *
Я уже знал, что у меня рак... Я думал, что мне осталось жить дни, считанные дни, и страшно не хотелось умирать. Вдруг я увидел каждый листок, яркие цветы, яркое небо, ярчайше-серый асфальт, трещины на нем, а в них муравьи снуют. Нет, думаю, их надо обходить. Жалко их. Зачем, чтобы они умирали? От запаха леса у меня кружилась голова... Запах воспринимался сильнее цвета. Легкие березы... Тяжелые ели...
* * *
[Муж-ликвидатор] Рассказывал и рассказывал. Я запоминала... Голуби, воробьи... Аисты... Аист бежит-бежит по полю, хочет взлететь, а взлететь не может. А воробей по земле прыгает-прыгает, но не поднимается, выше забора не поднимается.

Едут по брошенной деревне и видят картину — как в сказке: сидят на крыльце старик со старухой, а вокруг них бегают ёжики. И их так много, как цыплят. Без людей в деревне тихо, будто в лесу, ежики перестали бояться, приходят и просят молока. И лисы, рассказывали им, прибегают, и лоси. Кто-то из ребят не выдержал: «Я же охотник!»
«Что ты! Что ты!! — Замахали руками старики. — Зверей трогать нельзя! Мы с ними породнились. Теперь - одна семья».

Там всех жалко. Даже мошку жалко и воробья. Пусть все живут. Пусть мухи летают, осы жалят, тараканы ползают...
* * *
Выедешь за город, какие-то чучела вдоль дороги маячат: пасется корова, целлофаном обвязанная, и рядом бабка, тоже вся в целлофане. Хоть плачь, хоть смейся.

Я — биолог. Моя дипломная работа — поведение ос. Два месяца сидела на необитаемом острове. У меня было там свое осиное гнездо. Они приняли меня в свою семью после того, как неделю присматривались. Ближе, чем на три метра, никого не подпускали, а меня на десять сантиметров уже через неделю. Я подкармливала их со спички вареньем прямо на гнезде.
«Не разрушай муравейник, это хорошая форма чужой жизни», — любимая поговорка нашего преподавателя. Осиное гнездо связано со всем лесом, и я постепенно тоже становлюсь частью ландшафта. Подбегает мышонок и садится на край моих кроссовок, дикий, лесной, но он уже воспринимает меня, как часть пейзажа, вчера сидела, сегодня сижу, завтра буду сидеть...

После Чернобыля, на выставке детских рисунков: ходит по черному весеннему полю аист. И подпись: «Аисту никто ничего не сказал». Это — мои чувства тогда.

* * *
Боялась ночью спать, закрыть глаза. Такие картины.
Гнали скот... Весь скот из выселенных деревень гнали к нам в райцентр на приемные пункты. Обезумевшие коровы, овечки, поросята бегали по улицам... Кто хотел, тот ловил...
С мясокомбината машины с тушами шли на станцию Калиновичи, оттуда грузили на Москву. Москва не принимала. И эти вагоны, уже могильники, возвращались назад к нам. Целые эшелоны. Тут их хоронили. Запах гнилого мяса преследовал по ночам...
«Неужели так пахнет атомная война?» — думала я. Война должна пахнуть дымом...

См. также другие выписки из этой книги Светланы Алексиевич

Подготовила Е. Кузьмина © http://elena-kuzmina.blogspot.com/

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...