Sunday, August 31, 2014

Экологичные небесные похороны и Движение против забоя животных/ Eco-friendly sky burial & Anti-Slaughter Movement in Tibet

Кхенпо* Джигме Пунцок (Jigme Phuntsok, 1933-2004) основал нынешний институт Ларунг Гар. (*Кхенпо – духовная степень/звание, которое присуждается после углубленного обучения тибетскому буддизму в течение 13 лет).

Кхенпо Джигме Пунцок инициировал движение против забоя животных (Anti-Slaughter Movement) в начале 1990-х, когда заметил рост числа убийств домашнего скота из Тибета, а также мучения, которым подвергались животные во время транспортировки на рынки Китая.
Как религиозный лидер, Джигме Пунцок призвал тибетских пастухов сократить число животных, поставляемых на рынки Китая, или совсем отказаться от этой практики. Его ученики и другие ламы также призвали пастухов и скотников воздерживаться от разведения животных для забоя.
Огромное число пастухов Тибета обязались прекратить эту практику сроком на три года или же полностью отказались от неё.

В наши дни отказ пастухов-скотников от любых коммерческих предприятий с использованием их яков вырос в целое движение, берущее начало в Серта и распространившееся также на обширные территории Восточного тибетского нагорья и на этнические тибетские пастбища в провинциях Сычуань, Цинхай, Ганьсу.

Отрывок из статьи

* * *
Небесное погребение, джатор (Sky burial; jhator; по-тибетски bya gtor), буквально означает «подаяние птицам» (alms for the birds). Эта похоронная церемония, которая практикуется в китайских провинциях Тибет, Цинхай, Сычуань, во Внутренней Монголии, состоит в том, что труп определенным образом разрезают и оставляют на вершине горы под открытым небом, во власти животных и особенно хищных птиц.


В тибетской традиции считается, что предоставление тела умершего птицам – последнее доброе деяние, приносящее заслуги, поскольку хищники насыщаются, а жизни множества мелких животных, которые могли бы стать их добычей, спасены.
Такие похороны очищают негативную карму умершего; это его последняя заслуга.
Важно, чтобы от трупа ничего не оставалось.


Khenpo Tsutim Lodhi (на фото слева вверху) поясняет: «Тибетцы верят, что это тело дано нам в пользование в этой жизни богами; а грифы – воплощения божеств.
Когда не остается ничего телесного, остается только мудрость, опыт, чистота и заслуги: центр, суть сознания, переходящая в новое рождение. Центр, ядро – это наше духовное ДНК, только это остается после небесных похорон».

В тибетской традиции считается, что всё живое – люди, животные, растения – часть жизненного цикла, всё взаимосвязано и постоянно перетекает одно в другое. И небесные похороны – воплощение этой философии.


Когда тело умершего поедают птицы, это помогает очищению кармы и накоплению заслуг, то есть лучшему перерождению.

*
источник
Что меня всегда поражало своей экологичностью, так это небесные похороны. Их практиковали последователи Заратустры, верившие, что общепринятые похороны или кремация загрязняют землю, а небесные похороны чисты и природны: труп оставляют под открытым небом, где он станет пищей для хищных зверей и птиц.

Отрывки из статьи


Friday, August 29, 2014

Семейные узы: слоны заповедника Самбуру / Samburu Elephants – Family Ties

Первоисточник: Samburu Elephants – Family Ties (Sept. 2008)

Источник на русск. языке (Отрывки в квадратных скобках были выпущены из англоязычного первоисточника; добавлены и переведены Е.К.)

Текст: Дэвид Куаммен /By David Quammen
Фотографии: Майкл Николс /Photograph by Michael Nichols

Слоны могут быть опасными животными. Они легковозбудимы, сложны и переменчивы, а при необходимости защитить свое пространство агрессивны. Йен Дуглас-Хэмилтон (на фото) всемирно известный зоолог, посвятивший изучению этих животных более 40 лет.

*
Молодая пугливая слониха Энн, наполовину скрытая деревьями, пасется в окружении своей семьи в роще на вершине холма в северной Кении. На Энн кожаный ошейник, к которому прикреплен передатчик, похожий на крошечную шляпку. Эта «шляпка» и привела сюда зоолога, доктора наук Йена Дугласа-Хэмилтона (Iain Douglas-Hamilton). Ученый прилетел на маленьком одномоторном самолетике Cessna и теперь осторожно приближается к Энн, пробираясь сквозь высокую траву и заросли акации. Он останавливается метрах в 30. Слониха отправляет в рот еще одну охапку листьев и не обращает на биолога внимания. Зато вполне достойным внимания Йена сочла другая слониха, очень крупная, возможно, матриарх, старшая самка группы. Она появилась справа от ученого и сейчас приближается, демонстрируя не самые дружеские намерения. Слониха подходит все ближе, но Дугласа-Хэмилтона это как будто не волнует. Мы же, трое его спутников, нервничаем и инстинктивно пригибаемся. Один из нас – молодой Самбуру Дэвид Дабаллен (David Daballen), протеже зоолога, сопровождающий его в подобных поездках.

Йену необходимо осмотреть ошейник. Не так давно слониха Энн стала носителем научной информации: ее погрузили в сон с помощью дротиков со снотворным и, спящую, снабдили передатчиком. Однако Энн с тех пор подросла, и Йен волнуется, не стал ли ошейник слишком тесен для нее, не рискует ли животное натереть себе шею или даже задохнуться.
Эта проверка рискованна: если слоны решат, что Йен опасен, они легко могут выйти из себя и атаковать. Обычно для своих наблюдений Дуглас-Хэмилтон выбирает более безопасную позицию (сиденье «ленд-крузера», например). Но здесь машине не проехать, а ученого всерьез волнуют здоровье и удобство Энн.
Неожиданно слониха делает шаг в сторону Дугласа-Хэмилтона. Теперь их разделяют каких-то 15 метров. На несколько секунд молодая особа застывает анфас, словно фотомодель перед камерой, позволяя рассмотреть свой широкий лоб, большие уши и изящные бивни. Потом она поворачивается в профиль, разворачивается и неторопливо уходит. Но Йен уже увидел, что ошейник висит так, как надо, волнения были напрасными.

Встреча прошла в дружеской обстановке, и может показаться, что подойти к слону – ерунда, сущий пустяк и под силу любому. Это не так. Дуглас-Хэмилтон изучает слонов уже 40 лет и знает о них едва ли не больше, чем кто бы то ни было в Африке. Благодаря многолетнему опыту работы и большой любви к слонам ученый улавливает малейшие перемены в настроении этих животных, понимает едва заметные сигналы и предугадывает их действия.


*
Вскоре мы снова летим на маленьком самолете ученого. Дуглас-Хэмилтон любит скользить невысоко над землей, любуясь топографическими красотами. Мы возвращаемся на северо-восток, к месту под названием Национальный заповедник Самбуру (Samburu National Reserve). Это малоизвестная жемчужина северной Кении. Назван он по имени племени воинов и скотоводов, к которому принадлежит и Дэвид Дабаллен, сотрудник разбитой на территории заповедника станции биологов, которой руководит Дуглас-Хэмилтон.

Территория заповедника – это 168 кв. км. засушливой саванны, суровых скалистых возвышенностей и сухих речных русел, которые называют лугга (luggas). Вдоль северного берега реки Эвасо-Нгиро раскинулись рощи акаций и пальм. Мощеных дорог тут нет, селения пастухов-самбуру находятся далеко друг от друга, зато в заповеднике – изобилие диких животных. Есть львы, леопарды и гепарды, зебры, жирафы, антилопы, страусы и множество ярких птиц. Но преобладают слоны, которых тут боятся даже львы.

Местность вокруг заповедника – лоскутное одеяло из ранчо, заказников, пшеничных полей, изгородей, горных склонов, лощин, дорог и маленьких семейных ферм, которые называют шамба (shamba). В Самбуру же мало шамб, изгородей почти нет. Аборигены здесь говорят на диалекте языка маа. Они разводят скот, украшают себя (особенно молодые мужчины) бусами и перьями, носят красные накидки – шуки, от случая к случаю совершают набеги друг на друга и не собираются отказываться от традиций ради малодушного возделывания земли. Благодаря этому (как, впрочем, и дефициту хорошей почвы и воды) сельское хозяйство в Самбуру не слишком развито.
Заповедник и примыкающие к нему районы называют объединенной экосистемой Самбуру–Лаикипия (Samburu-Laikipia). Здесь около 5400 слонов – самая большая кенийская популяция Loxodonta africana из тех, чьи территории обитания выходят за границы заповедников.

[Перевод - Е. Кузьмина:
Размер популяции и её рост (примерно на несколько процентов в год) свидетельствуют о том, что Самбуру–Лаикипия – гостеприимный, плодородный для слонов ландшафт. Но применимы и два другие прилагательные: сложный и беспокойный.

В этой мозаике разнообразных ритуалов и изменчивых сезонных условий, слоны сталкиваются с определенным риском. Как и люди. Случаются конфликтные стычки. Может быть вытоптано поле, убита корова, застрелен слон или проткнут бивнями человек.
Учитывая рост населения Кении в среднем на 2% в год, такие столкновения будут лишь учащаться. Придется решать, что именно защищать (коридоры перемещения слонов? крестьянские поля? право людей на обустройство новых ферм?), а чем пожертвовать.
Цель Йена Дугласа-Хэмилтона – предоставлять тем, кто принимает такие важные решения, научно обоснованную информацию, более подробную, более своевременную, и потому более полезную, чем та, которая наличествовала до сих пор. Это не совсем тот план исследований, с которым Йен начинал свою карьеру, но боевой настрой у него всё тот же.

«Если бы в мои 10 лет меня спросили: Чем ты мечтаешь заниматься? – я бы ответил: Хочу, чтобы у меня был самолет, хочу летать над Африкой и спасать животных», – говорит доктор Дуглас-Хэмилтон.

Авиация у него в крови. Его отец, Лорд Дэвид Дуглас-Хэмилтон (Lord David Douglas-Hamilton), командовал эскадроном истребителей «Спитфайр» в битве за Мальту (ряд операций на Средиземноморском театре военных действий Второй мировой войны, проводившихся с 1940 по 1943 годы Королевским ВМФ и Королевскими ВВС Великобритании), а позже, при выполнении разведывательной операции, погиб. Три дяди Йена тоже были пилотами Королевских Воздушных Сил.

После войны мать Йена вторично вышла замуж. Добрый отчим читал мальчику книги об Африке, а позже вся семья поехала в Кейптаун, где отчим внезапно скончался. В 13 лет Йен снова оказался в Великобритании, обучаясь в шотландском пансионе и мечтая о побеге. Студентом Оксфорда Йен записался в добровольческий резерв Королевских Воздушных Сил, следуя стопами отца и дядей, но из-за слабого зрения был исключен. К счастью, зоология не требовала стопроцентного зрения.

Он вспоминает: «Наука была для меня пропуском в дикую природу Африки, а не наоборот. Я стал ученым, чтобы жить в Африке, среди её дикой природы. Я бы хотел стать егерем, лесником, охраняющим животных в частных владениях».
Но в начале 1960-х, как раз накануне обретения Кенией независимости, для молодого шотландца, не говорящего на суахили, возможностей для трудоустройства было мало. Тогда он отправился в Танзанию в роли исследователя-добровольца. Позже ему предложили возглавить проект на территории под названием Национальный парк озера Маньяра (Lake Manyara National Park). С небольшими средствами, полученными от продажи унаследованных акций, Йен купил старенький самолет Piper Pacer в 150 лошадиных сил, достаточно проворный для следования за крупными животными, а затем методом проб и ошибок научился сажать его на каменистые полевые аэродромы.

В заповеднике озера Маньяра Йен провел первые серьезные исследования социальной структуры у слонов, а также их перемещений (куда они движутся, как долго остаются в определенном месте), используя радио-телеметрию. Эта работа принесла ему докторскую степень в Оксфорде. Дуглас-Хэмилтон стал также первым исследователем слонов, который сфокусировал внимание на отдельных живых особях, а не на тенденциях внутри всей популяции или анализе мертвых животных.
Для опознавания животных в «полевых условиях» Йен использовал фотоснимки визуальных образцов — неповторимые ушные изгибы и отверстия, уникальная форма бивней. Одного за другим он узнавал слонов ближе; отмечал индивидуальные особенности характера; давал им клички; наблюдал за их общением друг с другом. Отмечая уникальные черты индивидуумов, а также общие поведенческие паттерны внутри популяций, Йен задался вопросом о мотивах животных. Чего хотят слоны? Как отражаются их потребности на перемещениях внутри ландшафта? Как эти животные принимают решения?

Йен женился на красавице с итальянскими корнями (но родившейся в Кении) по имени Ория Рокко (Oria Rocco; на фото вверху) и привез её с собой в Танзанию, где молодая супруга разделила страстное увлечение Йена слонами и его жизнь в полевых условиях.

В 1970-е годы у пары родилась дочь [Saba Douglas-Hamilton, род. в 1970 году, ныне защитница окружающей среды и телеведущая - на фото вверху], а также книга-бестселлер под названием «Среди слонов» (Among the Elephants).

А в конце 1970-х и начале 1980-х наступили мрачные времена, когда Йен Дуглас-Хэмилтон играл основную роль в привлечении внимания к массовому убийству африканских слонов. На протяжении 10 лет каждые 10 минут убивали одного слона.
Да, истребление слонов ради их бивней – не новость, люди занимались этим с момента изобретения копья. Но этот период, когда вдруг скакнули вверх цены на слоновую кость, а убивать животных при наличии автоматов стало гораздо проще, вывел кровавую бойню на новый уровень.
Между 1970 и 1977 годами Кения, по оценкам специалистов, лишилась половины 120-тысячной популяции слонов.


(Конфискованная слоновая кость, шкуры и рога - аэропорт Хитроу в Лондоне)

Экспорт слоновой кости с континента (и это лишь легальный экспорт на основные рынки, без учета мелких и/или черных рынков сбыта!) составил почти 91 000 килограммов в год. Зная вес бивней, Йен Дуглас-Хэмилтон вычислил, что потери слонов по всей Африке составили ежегодно свыше 100 000 животных.

Он решил действовать.
На средства нескольких неправительственных природоохранных организаций Йен организовал амбициозный проект по оценке статуса популяции слонов на континенте. Он направил опросники биологам на местах, егерям-рейнджерам, специалистам по охране природы и другим информированным лицам, запрашивая данные или наиболее точную оценку местных и региональных популяций. Подобный опросник заполнил и он сам. На основании результатов, полученных в 1979 году, ученый выяснил, что в Африке в это время было около 1,3 миллиона слонов. Это могло показаться огромной цифрой, но дьявол прячется в деталях: тенденция указывала на стремительное вымирание слонов, ставившее под угрозу сохранение популяции.

Некоторые специалисты не согласились с выводами Дугласа-Хэмилтона, утверждая, что с популяцией всё отлично, или что данные Йена недостоверны. В итоге эти противоречия и споры привели к целой серии длительных совещаний и бюрократических битв, имевших место в 1980-е годы и получивших название Войны слоновой кости (Ivory Wars).

Тем временем Дуглас-Хэмилтон отложил свои любимые исследования поведения слонов и проводил годы в качестве следователя-любителя, изучая статус слоновьих популяций в Заире, Южной Африке, Габоне и других местах, облетая и отслеживая животных с самолета, а также проводя мониторинг на земле. Он отправился в Центральноафриканскую Империю (авторитарное монархическое государство, существовавшее с 1976 по 1979 год на территории современной Центральноафриканской Республики), разведывая информацию о тамошней торговле слоновой костью, и вынужден был спешно покинуть страну, когда император, Жан-Бедель Бокасса, начал интересоваться визитом зоолога.
Йен полетел в Уганду в самый разгар беспорядков после падения Иди Амина (Дада Уме Иди Амин (1928 — 2003) — президент Уганды в 1971—1979 годах, создатель одного из самых жестоких тоталитарных режимов в Африке), видел изрешеченные пулями трупы слонов, устилавшие национальные парки.

«Это было страшное время. Я провел поистине 20 ужасных лет, занимаясь всем этим», — говорит ученый теперь.
Но эта опасная и мрачная работа во многом способствовала тому, что в 1989 году СИТЕС (Конвенция о международной торговле видами дикой фауны и флоры, находящимися под угрозой исчезновения) запретила международную торговлю слоновой костью.
Однако в личном плане это далось ученому нелегко: годы тревоги и опасности, время вдали от семьи и от живых слонов.

Одна из коллег Йена в Кении, Синтия Мосс (Cynthia Moss), также уважаемый специалист по изучению поведения слонов, особо подчеркивает: для исследователя слонов крайне важно быть рядом с наблюдаемыми животными. Да, полеты на самолете важны, полезен подсчет, но это не заменяет долговременного наблюдения с близкого расстояния. Синтия Мосс в 1968 году начинала свою карьеру в качестве ассистента-наблюдателя в заповеднике Маньяра с Дугласом-Хэмилтоном, и она отлично понимает своего давнего коллегу: «Он смог по-настоящему вернуться к работе со слонами только в Самбуру».

В 1982 году Йен и его жена Ория написали книгу «Битва за слонов» (Battle for the Elephants /Hardcover by Iain Douglas-Hamilton / Oria Douglas-Hamilton).

Начало работы Йена в Национальном заповеднике Самбуру стало и его дебютом в качестве наставника молодых ученых. Нынешняя научная станция была основана в 1997 году Йеном и одним из его студентов.

Этим студентом был Джордж Виттмайер (George Wittemyer; на фото вверху), американский ученый, стремившийся изучать социальное поведение слонов. К этому времени Дуглас-Хэмилтон уже основал собственную организацию «Спасение слонов» (Save the Elephants) в Найроби. Он снабдил Виттмайера необходимыми контактами, советами и парой бывших в употреблении палаток. Новый ученик разбил самый простой лагерь у реки Эвасо Нгиро (Ewaso Ngiro River), в тени акаций, рядом с конусообразным холмом.

Подобно тому, как Йен Дуглас-Хэмилтон начинал изучение слонов в заповеднике Маньяра 30 лет назад, теперь приступил к изучению местных слонов Джордж Виттмайер, давая им имена и разбираясь в сложных социальных отношениях этих животных. – перевод Е.К.].

Стадом управляет матриарх – старшая слониха, мать или бабушка для большинства группы. Ученые из лагеря дают членам одного стада тематические имена, чтобы проще было запоминать. Так, в группу слоних под названием «Спайс Герлз» (spice – «специи») входят Розмарин, Базилик и Шалфей, в группу «Королевские особы» – Виктория, Клеопатра, Анастасия и Диана. Слоны-самцы объединяются в мужские группы или живут поодиночке, поэтому их имена разнообразнее: Горбачев, Горный Бык, Чингисхан и так далее. За год заповедник посещают примерно 900 слонов. Одни живут здесь постоянно, другие лишь гостят недолго.

Лагерь биологов – аскетичное, но удобное для жизни поселение. Здесь есть десяток палаток, крытая соломой кухня, помещение с бетонным полом, служащее и столовой, и офисом с беспроводным Интернетом, несколько хозяйственных построек и душевых кабинок, оборудованных ведрами с водой.

Проект «Спасение слонов» (Save the Elephants) вырос в долгосрочную программу мониторинга социального поведения и перемещений слонов, а также в докторскую степень для Джорджа Виттмайера.

Для работы в лагерь «Спасение слонов» постоянно приезжают юноши и девушки из Кении и из-за ее пределов. Дело здесь найдется для каждого.
Так, Онесмас Кахинди (Onesmas Kahindi), масаи по рождению, но самбуру в душе, сначала наблюдал за поведением слонов. А затем стал собирать данные о смертности среди этих животных. Высокий, располагающий к себе собеседника, Кахинди рыщет по всей округе, словно коммивояжер. Получая данные как от кенийской Службы охраны дикой природы (Kenya Wildlife Service, KWS), так и от собственной сети местных информаторов, он разыскивает труп каждого слона, будь то умерший по естественным причинам или убитый. Фиксируя и обобщая сведения об этих смертях, Кахинди выстраивает стратегию и тактику борьбы с браконьерством.
Это часть международной программы мониторинга нелегальной охоты на слонов MIKE – Monitoring the Illegal Killing of Elephants.

Хенрик Расмуссен (Henrik Rasmussen), эколог из Дании, изучает репродуктивную тактику самцов. Дэвид Дабаллен (на фото справа), с которым мы посещали Энн, окончил в свое время только среднюю школу, но голова у него работает не хуже, чем у многих ученых. Кахинди выбрал Дабаллена из группы егерей-добровольцев, и он стал помощником полевых исследователей, пока Расмуссен не понял, что Дэвид способен на большее. Сейчас он управляет лагерем.
Второй руководитель проекта – Даниэль Лентипо (Daniel Lentipo), еще один самбуру, обладает зоркими глазами и феноменальной памятью. Йен говорит: «Мне нравится, что у нас общаются и обмениваются идеями высокообразованные заокеанские ученые и местные жители».
Дабаллен и Лентипо знают «в лицо» около 500 слонов заповедника. Они видели, как многие из них появлялись на свет, находили партнеров, вели себя в группе, умирали. Для этих ученых каждый слон - со своей историей, которая связана с историей его семьи.

Дабаллен, например, может рассказать, что пасущуюся сейчас на южном берегу реки великолепную слониху зовут Вавилон, что она – матриарх «Библейских городов» и ей почти 50 лет. Слоненок рядом с ней – ее сын, немного поодаль – дочь и внучка. Завидев молодую самку, ковыляющую на трех ногах, он пояснит, что это слониха из той же семьи – Бебель, которую, возможно, покалечил самец, когда она была еще слишком мала, чтобы спариваться. «Библейские города» по примеру старой Вавилон двигаются медленно, чтобы Бебель не отставала.

Тем временем Дуглас-Хэмилтон вместе с другими молодыми сотрудниками сосредоточился на изучении пространственного поведения слонов – то есть куда, когда и зачем ходит то или иное животное.
Работа ведется с помощью системы GPS.
[Перевод - Е.К.:
Дуглас-Хэмилтон вспоминает, что первый GPS он увидел в действии в 1991 году. Прибор привезли в Кению друзья, и ученый оборудовал им свой самолетик, чтобы подсчитывать число слонов в Национальном парке Цаво (Tsavo National Park). GPS отслеживал только местоположение самолетика, пока пилот отслеживал местоположение слонов. Тем не менее «Это было настоящее открытие: видеть, как слоны перемещаются по привычным для них кругообразным маршрутам», — замечает Йен. Эти маршрутные паттерны были крайне важны, поскольку отражали осознанный выбор, сделанный слонами на основании наилучшего удовлетворения их первейших потребностей, которые определил Дуглас-Хэмилтон: размножение, пища, безопасность (3 S's: sex, sustenance, and security). Современные GPS технологии позволяют подробно отслеживать эти паттерны: «Едва я увидел такой прибор, я захотел повесить его на слона», — говорит Йен].

Сегодня около 20 особей из экосистемы Самбуру–Лаикипия носят ошейники с устройствами GPS (Save the Elephants GPS collars). Устройство принимает сигнал со спутников, а затем отправляет информацию в виде сообщения SMS через оператора сотовой связи. Ежечасно каждый из 20 слонов посылает на компьютер Дугласа-Хэмилтона сообщение: «Эй, Йен, вот он я!» Несколько зебр Греви также являются абонентами оператора Safaricom.
Проекты отслеживания посредством GPS сейчас проводятся не только в Кении, но и в Мали, Южной Африке и Демократической Республике Конго.

С помощью GPS Дуглас-Хэмилтон открыл так называемый «стремительный бросок». Время от времени слон или группа пускаются в путь, «быстрым маршем» преодолевая за небольшое время значительное расстояние от одного безопасного места до другого. При этом они проходят опасные участки: деревни и поля. В любой момент ученые могут включить компьютер и посмотреть, где бродят их снабженные ошейниками подопечные.

Тут следует упомянуть и тех, от кого зависит принятие официальных решений и законов. Я посетил в Найроби Джулиуса Кипнетича (Julius Kipng'etich), директора «Службы охраны дикой природы» (Kenya Wildlife Service). На стене его кабинета я увидел две карты. Одна из них была утыкана синими булавками: это, пояснил хозяин кабинета, анти-браконьерские отряды. Другая карта испещрена изогнутыми линиями, каждая из которых снабжена красной стрелочкой, указывающей направление. «Эти линии – коридоры перемещения слонов», – говорит Джулиус. Он говорит, что эти данные помогают ему предоставлять правительственным властям качественные советы о защите земель и дикой природы.

Три главные потребности управляют поведением слонов: спаривание, еда и безопасность (Douglas-Hamilton's three S's: sex, sustenance, and security). Но подлинная безопасность, долгосрочная и надежная – вещь труднодостижимая. И сложнее всего как раз с безопасностью, которую местные называют неэбеи (neebei).
Каждому человеку нужна неэбеи – свобода от угрозы, неуверенности, страха. И не будет антропоморфизмом [наделение человеческими качествами животных] сказать, что того же самого хочет и каждый слон. Но даже сейчас, в 21-м веке, в северной Кении, когда торговля слоновой костью запрещена, а отряды «Службы охраны дикой природы» регулярно прочесывают саванну в поисках браконьеров, слоны, а особенно обладатели крупных бивней, живут в постоянной опасности.

Слона может убить разозлившийся крестьянин, увидевший, как тот вытаптывает урожай, или скотовод, чья драгоценная корова не убереглась от бивней. При этом люди обычно вымещают гнев на первом подвернувшемся слоне. Убивают и ради слоновой кости, прошивая слонов пулями, срезая лицо животного, чтобы унести бивни и продать на черном рынке.

Иногда причину гибели слона установить сложно.
Вернувшись в Кению через месяц после первой поездки, я узнал, что погибла Энн, молодая самка, чей ошейник, подкравшись, осматривал при мне Йен. Ее застрелили неизвестные, непонятно зачем. Бивни, маленькие, но ценные, убийца не взял. Никаких следов преступника, никаких улик и ничего, проливающего свет на мотивы убийства, найти не удалось.
Неделю спустя я побывал рядом с останками Энн вместе с Онесмасом Кахинди, специалистом по гибели слонов. Труп обнаружил Йен. Пролетая на самолете над районом, из которого поступил последний сигнал GPS, он заметил в болотистой долине блеснувший на солнце череп. Неподалеку кружил гриф, но здесь уже не осталось ничего, что могло бы его заинтересовать.
Энн пришла в маленькую долину ради воды и хорошей травы. А вот неэбеи она здесь не нашла – слониха была мертва уже более трех недель.

Слоны очень умные животные. Они точно знают, что им нужно, и знают, где это можно найти. А если не знают, их научит мать или бабушка. Слоны, кажется, заранее просчитывают степень риска. Они могут быть опасны, но предпочитают избегать стычек с другими крупными и опасными животными, такими как львы и люди. Слоны травоядные животные. Причин убивать у них нет. Агрессивны слоны только в процессе самообороны, а также в состоянии смятения, паники или отчаяния из-за невозможности получить необходимое.

В экосистеме Самбуру–Лаикипия слоны уживаются на пространстве между фермами и поселениями людей, с гораздо меньшим уровнем конфликтов и более высоким уровнем терпимости, чем в соседних регионах, где обитают слоны.

Но однажды слон едва не убил Дугласа-Хэмилтона на моих глазах. Вечером того дня Йен, я и молодой самбуру Мваники (Mwaniki) – худой парень в бусах и шуке – отправились на прогулку. Шагая среди высокого кустарника, мы вдруг увидели слониху и двоих ее детенышей. Полюбовавшись с безопасного расстояния, пока они, как нам показалось, не отошли в сторону, мы продолжили путь – и буквально через несколько секунд раздался предупреждающий шепот Мваники. Подняв глаза, метрах в 60 мы увидели самку, злобно глядящую на нас. Ее уши были широко расставлены, она явно была возбуждена. Дистанция в 60 метров может показаться внушительной – но слоны полагают, что их личное пространство должно быть значительно больше. Неистово затрубив, слониха понеслась на нас.
Я повернулся и бросился прочь, как заяц. Мваники побежал за мной. Дуглас-Хэмилтон тоже развернулся и помчался быстрее лани, но потом передумал, остановился, повернулся к слонихе, развел руки в стороны и заорал, надеясь таким образом остановить ее.
Иногда это срабатывает – бывает, слоны совершают ложные нападения или атакуют без энтузиазма, и их можно остановить, бросив ответный вызов. Но эта атака не была ложной. Слониха протрубила еще раз, и не думая останавливаться. Йен побежал.
К тому моменту я был шагов на двадцать впереди, а Мваники скрылся из виду. Он, как мы узнали позже, примчался в лагерь и закричал на языке самбуру: «Этара лпайиан лтоме!», что означает: «Старика убил слон!». Услышав это слегка преждевременное заявление, сотрудники со всех ног кинулись к нам.
Тем временем слониха догнала Йена. С расстояния в 15 метров я видел, как она обхватила ученого хоботом, подняла и бросила на землю с такой легкостью, словно вытряхивала мусор из совка. Затем шагнула вперед и сделала выпад бивнями вниз. Я подумал, что она проткнула Йена, скрытого от меня высокой травой. Слониха отошла, остановилась, подумала и отправилась искать детенышей.
Бросившись к ученому, я с величайшей радостью обнаружил, что старина Йен уцелел. Он был исцарапан, покрыт синяками, лишился ботинок, очков, часов – однако серьезно не пострадал, и ран от бивней не обнаружилось.

Впоследствии мы долго строили гипотезы. Ученые установили, что на нас напала Диана из «Королевских особ». Возможно, она испугалась от неожиданности: мы шли против ветра, и животное не могло нас учуять, пока мы не оказались совсем близко. А может, её раньше уже довёл лев или чересчур настойчивый кавалер.
Дуглас-Хэмилтон спрашивал у сотрудников, позволяли ли данные наблюдений предположить, что Диана столь вспыльчива. Нет: Диана – самый обычный слон, легкораздражимый и переменчивый.
В нашей истории был важный нюанс. В последний момент Диана сделала выбор, решив не убивать. И никто, даже Йен Дуглас-Хэмилтон со всеми своими GPS-ошейниками и уникальными знаниями, накопленными за 40 лет изучения слонов, не может сказать – почему.

[Update:
Исследовательская станция Save the Elephants Йена Дугласа-Хэмилтона, расположенная на берегу реки на севере Кении, была разрушена утром 4 марта 2010 года внезапным наводнением, возникшим из-за ливневых дождей выше по течению.
Никто не погиб.
Но из-за поспешной эвакуации строения и оборудование были повреждены; компьютеры и камеры смыло водой; утеряны фрагменты бесценной информации.
Расположенный неподалеку туристический лагерь Elephant Watch, которым руководит жена Йена Дугласа-Хэмилтона, Ория (Oria), и еще семь строений тоже были разрушены.
Читатели, которые хотят оказать поддержку в восстановлении станции, могут сделать это на вебсайте savetheelephants.org. - Перевод Е. Кузьмина]


Tuesday, August 26, 2014

Отказ от мясоедения спасает этих животных/ Sad stories about slaughterhouse trucks

источник
Этот теленок родился в грузовике, когда его мать везли на бойню. Его бросили прямо на дороге.


Мать не успела даже приласкать своего новорожденного детеныша. Теленка подобрал патруль Дорожной полиции. Мать погибла на скотобойне.

*
источник
Еще одна печальная история, связанная с грузовиками, доставляющими животных на скотобойню.
Эта свинья совершила отчаянный прыжок, спасаясь из кузова грузовика, забитого животными и направляющегося на бойню.
Свинье удалось приземлиться на дорогу невредимой. Но свободы она не добилась: водитель остановил грузовик и поместил «бекон» на место...

В нашей власти сделать так, чтобы таких чудовищных историй не случалось.

Перевод – Е. Кузьмина © http://elena-kuzmina.blogspot.com/


Friday, August 22, 2014

Слоновая кость: бойня во имя Господа и бизнеса/ Blood Ivory - National Geographic

Источник
Первоисточник: Blood Ivory (October 2012)

Текст: Брайан Кристи/ By Bryan Christy
фотографии: Брент Стиртон/ Photographs by Brent Stirton

Каждый год тысячи слонов гибнут, ради того чтобы из их бивней могли сделать дорогостоящие предметы культа. Можно ли остановить массовое убийство?

В январе 2012 года сто браконьеров на лошадях проникли из Чада в камерунский национальный парк Буба-Нджида и расстреляли несколько сотен слонов – целые семьи. Это – одно из самых массовых убийств слонов с 1989 года, когда был введен международный запрет на торговлю слоновой костью. Отряд, вооруженный автоматами Калашникова и ручными гранатометами, расправился со слонами по-военному четко, заставив вспомнить о бойне, произошедшей в 2006 году вблизи национального парка Закума в Чаде. Сделав свое дело, некоторые убийцы спешились, чтобы помолиться Аллаху.

С земли каждый раздувшийся слоновий труп выглядит монументом человеческой алчности. Сегодня браконьеры убивают больше слонов, чем когда-либо в последнее десятилетие, а такого количества нелегальных грузов слоновой кости не задерживали уже многие годы. С воздуха разбросанные по земле трупы тоже являют собой картину бессмысленно жестокого преступления – видно, что некоторые животные хотели спастись бегством, что матери пытались защитить детенышей, что одно перепуганное стадо в 50 голов полегло все вместе – очередные жертвы из десятков тысяч слонов, ежегодно гибнущих от рук браконьеров в Африке. А если взглянуть на место бойни с еще более высокой, исторической точки зрения, то становится ясно: ничего нового в этой чудовищной картине нет. Так было всегда, и ничего не изменилось.

Филиппины. Крестный отец

Переполненный католический собор. Монсеньор Кристобаль Гарсия, один из самых известных коллекционеров слоновой кости на Филиппинах, руководит необычным обрядом поклонения самой главной святыне страны – статуе Санто-Ниньо-де-Себу (Santo Niño de Cebu), Святое Дитя Себу. Обряд, ежегодно проводимый им на острове Себу, называется «хубо» (Hubo), от местного слова, означающего «раздевать». Несколько мальчиков-алтарников раздевают деревянную статую Христа – копию той, которую, как убеждены верующие, в 1521 году привез на остров Фернан Магеллан. Они снимают корону, красную мантию и крошечные башмачки, а потом – на удивление многослойное нижнее белье. Затем монсеньор поднимает скульптурку (алтарники прикрывают ее маленьким белым полотенцем) и окунает в несколько бочек с водой. Воду после этого объявят «святой», и собор будет целый год продавать ее в бутылках верующим.

Гарсия – полный человек с косящим взглядом и больными коленями. В 2005 году он стал героем статьи в газете Dallas Morning News и последовавшего судебного разбирательства: будучи священником собора Святого Доминика в Лос-Анджелесе, Гарсия растлил мальчика-алтарника. Однако по возвращении на Филиппины он получил сан монсеньора и стал иерархом епархии Себу – крупнейшей в этой стране (почти 4 миллиона прихожан). Гарсию знают и за пределами Себу. В 1990 году он посетил папскую летнюю резиденцию в Кастель-Гандольфо, и папа Иоанн-Павел II благословил его личную копию Санто-Ниньо. Недавно он в присутствии 400 священников и 70 епископов, включая посланника Ватикана, руководил церемонией рукоположения нового архиепископа Себу. Гарсия пользуется такой широкой известностью, что для того, чтобы найти его церковь Общества ангелов мира, достаточно было опустить стекло в машине и спросить: «Монсеньор Крис?» И первый же прохожий указал мне, как проехать к его окруженным стеной владениям.

Некоторые филиппинцы верят, что Святое Дитя, Санто-Ниньо-де-Себу, и есть сам Христос. В XVI веке испанцы объявили статую чудотворной и с ее помощью обращали в христианство местное население. Так, одна-единственная деревянная статуэтка, которая сегодня хранится на Себу за пуленепробиваемым стеклом в базилике Миноре-дель-Санто-Ниньо, стала зерном, давшим тучные всходы филиппинского католичества. Не далее как в этом году один из местных священников был вынужден сложить с себя сан после того, как сказал своим прихожанам, что и Санто-Ниньо, и изображения других святых – не более чем куски дерева и обожженной глины.
На фото: Самое крупное распятие на Филиппинах, находится в музее Манилы. Тело Христа (длиной в 80 см.) вырезано из одного слонового бивня. Распятие создано в начале 1600-х, когда испанские корабли начали распространять азиатскую резьбу по слоновой кости в Испании и Новом Свете.

«Если ты не почитаешь Санто-Ниньо, тебя нельзя назвать истинным филиппинцем, – говорит падре Висенте Лина-младший (падре Джей), директор католического музея города Малолос. – У каждого филиппинца есть свой Санто-Ниньо, даже у тех, кто живет под мостом». Из года в год в январе около 2 миллионов верующих собираются на Себу для участия в многочасовой процессии с Санто-Ниньо. Большинство из них несут маленькие копии статуи из дерева или оргстекла. Многие верят, что, чем больше денег ты тратишь на поклонение своему собственному Санто-Ниньо, тем больше тебе воздастся. Поэтому все хотят иметь статуэтку из слоновой кости.

Я пробиваюсь сквозь толпу во время мессы, которую проводит Гарсия, и, чтобы причаститься, опускаюсь перед ним на колени.
«Тело Христово», – говорит Гарсия. «Аминь», – отвечаю я и открываю рот для облатки.
После службы я говорю Гарсии, что я из National Geographic, и мы назначаем встречу, чтобы поговорить о Санто-Ниньо. Его приемная похожа на небольшой музей, главные экспонаты которого – статуи, чьи головы и кисти рук вырезаны из слоновой кости. Над столом Гарсии висит распятие, целиком вырезанное из этого же материала. Он возглавляет группу уважаемых коллекционеров, которые выставляют принадлежащие им статуи в лучших торговых центрах и отелях Себу в День Санто-Ниньо (третье воскресенье января). Когда эти люди встретились, чтобы официально зарегистрировать свое общество, один из них, юрист, в шутку воскликнул: «Можете заплатить мне за оформление бумаг слоновой костью!».


С Гарсией я решил встретиться для того, чтобы понять механизм торговли слоновой костью на Филиппинах и попытаться разузнать о том, кому могли принадлежать 4,9 тонны нелегально добытой слоновой кости, конфискованной таможенниками в Маниле в 2009 году, 7 тонн, конфискованные там же в 2005-м, и 5,5 тонны, направлявшиеся сюда, но задержанные на Тайване в 2006-м. Если считать, что на каждые 10 килограммов слоновой кости в среднем приходится один убитый слон, то получается, что эта кость представляла собой останки 1745 убитых животных.

По мнению представителей конвенции СИТЕС (CITES, Конвенция о международной торговле видами фауны и флоры, находящимися под угрозой исчезновения), Филиппины – всего лишь перевалочный пункт для слоновой кости, направляемой в Китай. Однако возможности СИТЕС весьма ограниченны: до прошлого года конвенцию обслуживал всего один чиновник, отслеживавший ситуацию с торговлей более чем 30 тысячами видов животных и растений. И представления этого служащего о ситуации на Филиппинах сильно расходятся с мнением Хосе Ючонго, главы филиппинской таможенной службы. В 2009 году после ареста очередной крупной партии слоновой кости Ючонго заявил в интервью одной из манильских газет: «Филиппины – важный пункт для людей, занимающихся нелегальной торговлей бивнями. Возможно, потому что филиппинские католики обожают статуэтки святых, сделанные из бивней». На Себу связь между слоновой костью и церковью так сильна, что выражения «слоновая кость» и «статуя святого» обозначаются одним и тем же словом – «гаринг» (garing).

Католически-мусульманская подоплёка

«Да, слоновая кость, слоновая кость! – говорит продавщица в Галерее Савелли на площади Святого Петра в Ватикане. – Вы не ожидали увидеть ее так много, правда? По вашему лицу видно». Сейчас Ватикан не желает оставаться в стороне от общих проблем: подписал соглашения о борьбе с наркотрафиком, терроризмом и организованной преступностью. Однако от участия в конвенции СИТЕС он уклонился и потому не соблюдает запрет на торговлю слоновой костью. Если я куплю распятие из слоновой кости, объясняет продавщица, магазин передаст его на благословение ватиканскому священнику и потом перешлет мне по почте.

Мир давно нашел заменители слоновой кости, чтобы делать бильярдные шары, клавиши роялей, рукоятки щеток, но в религиозных обрядах без нее обходиться не желают. В прошлом году президент Ливана Мишель Сулейман подарил папе Бенедикту XVI кадило из слоновой кости и золота, а в 2007-м президент Филиппин Глория Макапагал-Арройо вручила ему же Санто-Ниньо из того же драгоценного материала. На Рождество 1987 года президент США Рональд Рейган и его супруга Нэнси выкупили вырезанную из бивня статуэтку Мадонны, изначально преподнесенную им в качестве государственного подарка папой Иоанном-Павлом II.

Даже президент Кении Даниэль арап Мои, первый, предложивший ввести запрет на международную торговлю слоновой костью, однажды подарил главе Ватикана слоновий бивень. Позже Мои сделал куда более значимый символический жест: разжег костер, в котором сгорело 12 тонн слоновой кости. Возможно, это был самый известный акт в истории борьбы за сохранение дикой природы...

Падре Джей ежегодно проводит в своей епархии выставки Санто-Ниньо, где представлены лучшие коллекции его прихожан. Выставка занимает двухэтажный дом на окраине Манилы. Более 200 экспонатов утопают в груде живых цветов, а вокруг льется такая нежная «Аве Мария», что я, глядя на бледные тела святых, ловлю себя на мысли: все это похоже на похороны. На Санто-Ниньо из слоновой кости – позолоченные короны, украшения из драгоценных камней, ожерелья с кристаллами Сваровски. Их глаза сделаны в Германии из стекла, раскрашенного вручную, с ресницами – из козьей шерсти. Золотые нити для облачений – настоящие, привезены из Индии.

Нередко подобными «драгсвятыми» владеют семьи с весьма скромным доходом. Верующие открывают в банках счета на имя своих святых из слоновой кости, упоминают их в завещаниях. «Я бы не стал называть это сумасбродством и расточительством, – считает падре Джей. – Это приношение Господу». Он осматривает статуэтки младенцев, украшенные перламутровыми цветами, вырезанными из раковин наутилусов. «Во всем, что касается поклонения Санто-Ниньо, перестараться нельзя. Я, будучи священником, молюсь Богу: “Господи, если все это просто глупость, положи ей конец!”» Бог, конечно, никого не остановил, а кто ж сомневается в его существовании?

«Большинство статуэток переходят в семьях из поколения в поколение, – рассказывает падре, указывая на Санто-Ниньо с голубем в руках. – Новую кость привозят из Африки, через черный ход. Это похоже на выпрямление кривой дорожки: вы покупаете слоновую кость сомнительного происхождения и превращаете ее в предмет, исполненный духовного смысла. Понимаете? – мой собеседник хихикает и понижает голос до шепота: – Вам это не напоминает скупку краденого?»

На вопрос о том, как слоновая кость попадает на Филиппины, падре Джей отвечает, что ее привозят контрабандисты-мусульмане с южного острова Минданао. И прикладывает два пальца к карману моей рубашки, намекая на взятки, которые дают контрабандисты. «Представьте, как долго добираться по морю от Африки в Европу, а потом на Филиппины? – он снова указывает на мой карман. – Пока довезешь груз до своей страны, заплатишь немало». Выходит, во имя святых даже контрабанда слоновой кости становится благочестивым деянием.


Благословение на кражу

Я не питал иллюзий относительно того, что мне удастся доказать причастность монсеньора Гарсии к незаконной деятельности. Однако когда я обмолвился, что хотел бы приобрести Санто-Ниньо из слоновой кости, его ответ изумил меня: «В США вам придется ввезти его нелегально».
«Как?»
«Заверните статуэтку в грязное нижнее белье и полейте кетчупом, чтобы казалось, будто оно перепачкано кровью. Так это обычно делают».

Гарсия назвал своих любимых мастеров-резчиков (все живут в Маниле) и рассказал, к кому обращаться за оптовыми партиями, чья жена завышает цену, кто не успевает в срок. Он дал мне телефонные номера и адреса. Если я захочу провезти в США большую статую, которая не поместится в чемодан, в Национальном музее Филиппин можно получить справку о том, что она старинная, или же попросить у резчика бумагу о том, что это подделка, или о том, что статуя была вырезана до введения международного запрета на торговлю слоновой костью. Какой бы путь я ни выбрал, Гарсия обещал мне свое благословение. «Не то что эти помешанные на животных священники, которые отказываются благословлять слоновую кость», – сказал он.

Бизнес, связанный с резьбой по слоновой кости, сосредоточен в Таюмане, одном из районов Манилы, – в руках нескольких семей, вгрызающихся в горы бивней, словно термиты.

За пять моих поездок на Филиппины я посетил все магазины, торгующие предметами культа, которые рекомендовал мне Гарсия, и не только их. Несколько раз меня спрашивали, не священник ли я. И везде кто-нибудь давал мне очередной совет, как ловчее нелегально ввезти слоновую кость в США. Хозяин одной лавочки предложил покрасить мою статуэтку легко смываемой коричневой акварелью, чтобы она выглядела как деревянная, владелец другой – сделать несколько одинаковых фигурок из затвердевшей смолы и раскрасить их, чтобы спрятать между ними оригинал. Если меня поймают, я должен буду солгать и сказать американскому таможеннику: «Это смола». Однажды, зайдя в магазин, я услышал от владелицы, что ей только что звонил монсеньор Гарсия и сказал, что, раз уж моя семья занимается похоронным бизнесом (я упомянул об этом в разговоре со священником), я мог бы провезти свежевырезанного 9-килограммового Санто-Ниньо в гробу. Я сказал, что монсеньор, видимо, изволил пошутить, но моя собеседница так не думала.

По данным крупнейшего в Маниле торговца изделиями из слоновой кости, чаще всего его товары приобретают священнослужители, баликбайаны (филиппинцы, живущие за рубежом) и местные геи. Один антиквар из Нью-Йорка и его коллега из Мехико регулярно приезжают за товаром, оптом закупая новые распятия, Мадонн и младенцев-Иисусов, чтобы нелегально провезти их в свои страны в багаже. Где бы ни жил филиппинец, объясняли мне, он сооружает алтарь Господу. И, похоже, падре Джей был прав, когда говорил о роли мусульман. Несколько манильских торговцев упоминали в разговоре, что главные их поставщики – филиппинские мусульмане, имеющие деловые связи в Африке. Мусульмане из Малайзии также включены в эту сеть. «Иногда бивни, которые они привозят, запачканы кровью и воняют», – сказала мне владелица одного магазина, картинно зажав пальцами нос.

В наши дни нелегальная торговля слоновой костью идет по древним торговым маршрутам, только быстрее – благодаря самолетам, мобильным телефонам и Интернету. Теперь я понял, почему на фотографиях с каирских рынков коптские кресты соседствуют с мусульманскими четками из слоновой кости. И недавние аресты партий слоновьих бивней на Занзибаре – населенном мусульманами острове у берегов Танзании, который столетиями был перевалочным пунктом для торговцев рабами и слоновой костью, – стали внезапно казаться зловещим признаком того, что масштабная преступная деятельность, связанная со слоновой костью, не прекратится никогда. По крайней мере одна из партий направлялась в Малайзию, где в прошлом году было задержано несколько многотонных грузов. И если СИТЕС проглядела филиппинскую торговлю слоновой костью, то не было ли упущено из виду что-нибудь еще?

Монах-Слон

Резчики по слоновой кости из Пхаюхакхири и Сурина славятся по всему Таиланду – и являются фигурантами большинства дел о незаконной торговле слоновой костью в этой стране. Для Пхаюхакхири слоновая кость значит так много, что на центральной площади городка, там, где ожидаешь увидеть фонтан, установлено четыре огромных бивня. Проведя всего несколько минут на главной улице, я понял, что где-то уже все это видел. И точно: в Таюмане, манильском районе религиозной распродажи; только здесь вместо распятий и изображений Святого Семейства – статуи буддийских монахов в натуральную величину, небольшие фигурки Будды в полиэтиленовых пакетах, браслеты и другие предметы культа, продающиеся партиями штук по десять. Рядами по обе стороны длинной улицы тянутся оптовые магазины буддийских товаров.

Я нахожу крупнейшего из здешних торговцев, господина Тхи, который носит ожерелье с амулетом и ремень с пряжкой из слоновой кости, посещаю его магазины и мастерскую, а также роскошный особняк. Господин Тхи рассказывает мне, что традиция резьбы по слоновой кости пошла в Пхаюхакхири от одного монаха, который любил вырезать амулеты. Я узнаю, что монахи дают верующим амулеты в обмен на пожертвования. Чем щедрее пожертвование, тем лучше амулет.


Круба Дхармамуни, или Монах-Слон, ранее известный как Монах-Скорпион (в его храме до сих пор стоит статуя в натуральную величину, запечатлевшая его в виде скорпиона), хочет устроить мне тур по магазинам Сурина. Когда-то в Сурине жили ловцы и погонщики слонов короля Сиама – махауты, но сегодняшние махауты, существующие на подачки от правительства – всего лишь бледные тени своих предков. Их благосостояние зависит от способности ручных животных пинать футбольный мяч или малевать кистью «автопортреты» на мольберте для увеселения туристов. У входа в туристический парк Сурина растянулась череда лавок, торгующих кольцами, браслетами и амулетами из слоновой кости.

«Слоновая кость отпугивает злых духов», – говорит мне Монах-Слон. Он одет в коричневый балахон лесного монаха, беспрерывно жует маак – жвачку с бетелем и сплевывает большие кроваво-красные сгустки. Ну и не без слоновой кости, конечно: на шее у монаха четки, символизирующие 108 человеческих страстей, а к ним подвешен кулон в форме слоновьей головы.

Слон – символ Таиланда. Одна из тайских легенд рассказывает, что белый слон с шестью бивнями вошел в правый бок царицы Майи в ту ночь, когда она зачала Сиддхартху Гаутаму, ставшего впоследствии Буддой. Монах-Слон верит, что был слоном в прошлой жизни; по его словам, у него есть 100 тысяч адептов по всему миру, хотя в его храме мне встретилось лишь несколько человек. Они преклонили перед монахом колени, принося ему пожертвования, и получили взамен обереги с его благословением.

Многие тайцы надевают порой десятки амулетов, которые должны принести им удачу и оградить от несчастий и черной магии. На огромном рынке амулетов в Бангкоке бесчисленное множество лавочек торгует тысячами маленьких талисманов из самых разных материалов – металла, пластмассы – и слоновой кости тоже. За высококачественный амулет можно выручить 100 тысяч долларов, а то и больше. Существуют выставки, журналы, книги и сайты в Интернете, посвященные коллекционированию амулетов. Амулеты висят на заднем стекле чуть ли не каждого тайского такси. Свергнутый премьер-министр Таксин Чинават уверен, что именно такой амулет спасал ему жизнь во время покушений, а командование армии Таиланда раздает талисманы пограничникам, чтобы тем не страшна была черная магия камбоджийцев.

Амулеты – главный источник дохода Монаха-Слона, и он предлагает желающим огромный выбор весьма причудливых оберегов, среди которых – изображения его самого и Будды, оправленные в пластик кусочки черепов мертвых беременных женщин, чистейшее трупное масло, земля с семи кладбищ, тигриный мех, слоновья кожа и резная слоновая кость. Дела идут настолько хорошо, что монах начал строить новый храм под названием Ват-Суанпах, план которого отчасти позаимствован у популярных «тигриных парков» Таиланда. Эти парки, как считают некоторые, служат прикрытием для незаконной торговли тиграми. Монаху-Слону пришлось столкнуться с похожими обвинениями: не так давно в одной телепередаче его обвинили в том, что он уморил голодом слона, чтобы завладеть его шкурой и бивнями. Монах, правда, утверждает, что слон умер сам, а он только похоронил его. К тому же, говорит мне Монах-Слон, когда мы ходим по магазинам Сурина, он и так может покупать столько слоновьих шкур и бивней, сколько ему нужно. До той скандальной телепередачи его магазин, сайт и поездки за рубеж приносили ему около миллиона батов (32 тысячи долларов) в месяц, теперь доходы сократились до 300 тысяч батов.


В Таиланде уцелела небольшая популяция диких слонов. Международная торговля их бивнями запрещена (см. статью; еще статью). Однако в самом Таиланде закон менее строг. Махаутам, и не только им, разрешено продавать кончики бивней домашних слонов, а также целые бивни животных, умерших естественной смертью. Международные контрабандисты пользуются этим многие годы, ввозя в страну слоновую кость из Африки и смешивая ее с местной.

Специалисты по охране дикой природы называют эту ситуацию «тайской лазейкой». Однако есть и другая лазейка, куда более широкая, и существует она в любом государстве мира. Слоновой костью, ввезенной в ту или иную страну до 1989 года, можно торговать в пределах этой страны. Поэтому любой человек, пойманный при попытке продать слоновую кость, заводит одну и ту же песню: «Она была ввезена до запрета». Поскольку перед принятием запрета никто не подсчитывал имеющиеся в мире запасы, а слоновая кость может храниться чуть не вечно, эта «дозапретная» кость будет изобиловать всегда.

В Таиланде, как и на Филиппинах, существует еще одно обстоятельство, облегчающее жизнь контрабандистам: коррупция. Недавно с местного таможенного склада исчезла тонна свежеконфискованной африканской слоновой кости. Когда я прошу разрешения посмотреть на остаток партии, таможенники отвечают отказом и пытаются уверить меня, что в краже виноваты журналисты. И только когда я говорю, что слышал другую версию происшедшего, мне рассказывают правду: главные подозреваемые – сами таможенники. На Филиппинах коррупция приобрела такие масштабы, что в 2006 году Департамент охраны природы подал в суд на руководство таможни, которая «потеряла» несколько тонн конфиската. Следующую арестованную партию прижатые к стенке таможенники передали служащим департамента, и те вскоре обнаружили, что их склад тоже ограблен: бивни были подменены идеально точными пластмассовыми копиями.

Монах-Слон на вопрос о возможности сделать амулет из ввезенной мной африканской слоновой кости просто советует мне распилить бивни, чтобы они поместились в чемодане, и разводит руки в стороны, показывая, какой длины должны быть куски. В аэропорту Бангкока меня встретит его помощник и доставит к нему. Если что-то пойдет не так, мне достаточно будет сказать, что я везу слоновую кость в его храм. Религия спасет меня от неприятностей: слоновая кость культового назначения не вызывает такого пристального внимания таможенников, как та, из которой вырезаны, к примеру, шахматные фигуры. У преступления во имя Бога всегда найдется оправдание.

Китайские фабрики по обработке слоновой кости

Неприятные звуки и запах паленой кости на пекинской костерезной фабрике напоминают о зубной клинике. По сути, она таковой и является: жужжат электродрели, вгрызаясь в бивни; на подоконниках и дверных косяках лежит толстый слой фосфатной пыли. Я чувствую эту пыль на своих зубах, пока пробираюсь среди мужчин и женщин, вырезающих статуэтки на религиозные и мифологические сюжеты: семь богов счастья, улыбающийся Будда и буддийская богиня милосердия Гуань Инь, похожая на Мадонну, – ее иногда изображают с мальчиком-младенцем на руках. Такая статуэтка – «Гуань Инь, дарующая сыновей» – популярна в Китае, где существует запрет на второго ребенка в семье. Всюду, где мне встречается слоновая кость, тут же рядом обнаруживается и религия. «Китайцы верят в понятия, которые воплощают собой эти изображения», – говорит директор фабрики «Дасинь» в Гуанчжоу.


В 1989 году 80 % обработанной слоновой кости покупали американцы, европейцы и японцы. Сегодня в центре Пекина торгуют автомобилями «мазерати», «бентли» и «феррари», рядом – магазины «Гуччи» и «Прада». Неподалеку расположен Пекинский торговый центр искусств и ремесел, на первом этаже которого стоит автомат, выдающий 24-каратные бруски золота. Если подняться по эскалатору, минуя галереи нефрита и шелка, вы увидите главный бутик слоновой кости, сияющий, словно покрытый снегом ювелирный бутик «Тиффани». Один из предметов, бросающихся мне в глаза, – статуэтка Гуань Инь с таким количеством нулей на ценнике, что мне приходится обратиться за помощью к продавщице, чтобы понять, сколько это будет в долларах. Примерно 215 тысяч.

По общему мнению, Китай – главнейший виновник в незаконной торговле слоновой костью. В последние годы эта страна имела отношение к большему количеству конфискаций крупных партий слоновой кости, чем любое другое неафриканское государство.

«Мы вовсе не думаем лишь о деньгах», – убеждает меня арт-диллер Сюэ Пин, пока мы пьем чай в его галерее буддийского искусства в гранд-отеле «Пекин». В 2007 году, когда Сюэ, в то время работник рекламного агентства, совершал паломничество из Непала в Индию по местам, связанным с жизнью Будды, ему было видение: Будда призвал его отдать свою жизнь во благо. Сюэ вернулся домой и в 2009 году основал компанию «Да Чэн Бай И» (что переводится как «Передача великого наследия»), задача которой – оказывать материальную поддержку китайским мастерам пяти искусств: лаковая роспись, резьба по лаку, фарфор, танка (роспись по шелку) и резьба по слоновой кости. Сюэ разыскал 62-летнего Ли Чунке, одного из 12 мастеров резьбы по слоновой кости, оставшихся в Китае, устроил ему мастерскую в квартале художников Пекина, снял квартиру и открыл эту великолепную галерею. Ни один из экспонатов галереи не продается. Сюэ – единственный покупатель работ мастера Ли. «Слон – добрый друг человека, – говорит Ли. – Когда слоны умирают, им хочется оставить людям что-нибудь после себя как благое деяние, чтобы быть счастливыми в следующей жизни». Ли работает со слоновой костью, чтобы почтить слона. Будучи буддистами, Ли и Сюэ питают отвращение к самой мысли об убийстве живых существ. Они рассказывают, что покупают слоновую кость у правительства, и уверены, что это бивни слонов, умерших естественной смертью.

Подобно тому как филиппинские священники проводят обряд крещения статуэток, буддийские монахи совершают ритуал под названием «кай гуан» (kai guang, «открытие света»), чтобы освятить религиозные изображения. «Слоновая кость очень дорого стоит, – говорит мне Сюэ, – и, чтобы выразить свое почтительное отношение к Будде, человек должен использовать драгоценные материалы. Если не слоновую кость, то золото. Но слоновая кость ценится выше».
То же самое говорили филиппинские католики: слоновая кость угодна Богу.

В каждом магазине и на каждой фабрике, которые я посетил в Китае, значительную долю ассортимента составляют предметы культа, сюда относятся и многие из самых дорогих изделий. Среди состоятельных покупателей – армейские офицеры, получающие в Китае большое жалование, которые дарят статуэтки вышестоящему начальству, и компании, преподносящие их другим предпринимателям и государственным чиновникам, чтобы повлиять на их решения. «Мы называем это “черным ходом”», – говорит представитель государственной Ассоциации искусств и ремесел Китая. Таким образом, слоновая кость служит для того же, для чего раньше использовались бутылки дорогого виски, с той только разницей, что, если подарок исполнит свое предназначение, обе стороны получат благословение от слоновой кости.

В одной из галерей Гуанчжоу Гэри Цзэн мне показывает фотографию 26-слойного шара из слоновой кости – «дьявольская работа». Недавно Цзэн купил два таких шара на фабрике «Дасинь» – один себе, а другой для друга-предпринимателя – и теперь приехал в этот магазин, чтобы выяснить, не переплатил ли. Мы садимся в его новый «мерседес», въезжаем в огороженный двойной стеной квартал, в котором он живет, и вскоре я уже наблюдаю, как он дает тот из шаров, что подешевле, своему трехлетнему сыну, чтобы того снял фотограф National Geographic Брент Стиртон. Шар ценой в 50 тысяч долларов займет центральное место в новом доме, который строит Цзэн, и будет «охранять жилище от дьяволов», но пока это просто очень дорогая игрушка.
Я спрашиваю Цзэна, почему молодые предприниматели вроде него покупают изделия из слоновой кости. «Это хороший способ вложения денег, – отвечает он. – Искусство».
«А думаете ли вы о слонах?» – спрашиваю я.
«Никогда».

На углу одной из самых популярных в Китае улиц, где торгуют изделиями из слоновой кости, на экране высотой с четырехэтажный дом, висящем на стене буддийского ювелирного пассажа «Хуалинь», показывают рекламу нового сногсшибательного объекта инвестиций: объем продаж буддийских ювелирных изделий и других товаров религиозного назначения в Китае достиг 15,8 миллиарда долларов и продолжает расти на 50% в год. «В Китае проживает около 200 миллионов буддистов», – сообщает бегущая строка. На двух этажах здания торгуют исключительно изделиями из слоновой кости. И дальше по улице множество галерей предлагают покупателям резную кость – частью легального происхождения, частью нет.

Индустрия слоновой кости в Китае готова к дальнейшему росту. Правительство выдало лицензии по меньшей мере 35 фабрикам и 130 розничным магазинам и поощряет введение курсов резьбы по слоновой кости в учебных заведениях – например, в Пекинском технологическом университете.

Японский эксперимент

В 1989 году, после десяти лет, в течение которых каждые десять минут погибал как минимум один слон, президент Джордж Буш-старший в одностороннем порядке запретил ввоз слоновой кости в США, в Кении сожгли 12 тонн бивней, а конвенция СИТЕС провозгласила международный запрет. Не все страны согласились соблюдать эти правила. Зимбабве, Ботсвана, Намибия, Замбия и Малави настояли на внесении в конвенцию поправок, выводивших эти государства из-под ее действия на том основании, что местные популяции слонов достаточно стабильны.
В 1997 году на конгрессе СИТЕС в столице Зимбабве Хараре президент этой страны Роберт Мугабе заявил, что слоны занимают слишком много места и выпивают слишком много воды, так что им придется платить за кров и стол своими бивнями. Зимбабве, Ботсвана и Намибия заявили, что обязуются уважать международный запрет, если им будет позволено продавать бивни, вырезанные у слонов, которые были усыплены по причине болезни или умерли естественной смертью.


Люди из СИТЕС пошли на компромисс, разрешив единовременную «экспериментальную продажу» слоновой кости этими тремя странами одному-единственному покупателю – Японии. В 1999 году Япония приобрела 55 тонн за 5 миллионов долларов, после чего почти сразу же попросила разрешение купить еще, а там и Китай выразил желание легально приобрести слоновую кость. Если президент Кении Даниэль арап Мои был отцом запрета международной торговли слоновой костью, то президент Зимбабве Роберт Мугабе стал прародителем первой пробитой в нем бреши.

Прежде чем разрешить продажу второй партии, чиновники СИТЕС захотели проверить результаты «японского эксперимента»: не пошел ли он на пользу преступности, а именно, не увеличилось ли количество слонов, гибнущих от рук браконьеров, и не возросли ли объемы контрабанды слоновой кости? Для этого были разработаны две программы: одна, чтобы подсчитать количество незаконно убитых слонов, а другая – чтобы определить объемы контрабандной торговли. Не поздно ли?

Убить слона просто (недавно браконьеры в Кении и Танзании стали применять для этой цели отравленные арбузы), а вот обнаружить труп животного – сложно, так что прошло несколько лет, прежде чем программы СИТЕС заработали. Руководство конвенции отказывается публиковать официальные оценки количества ежегодно убиваемых слонов, поскольку опасается, что любая цифра, выведенная на основании оценок численности популяций африканских слонов 2007 года и неполных данных о браконьерстве за 2012-й, «запомнится и будет считаться истиной».
И все же, по словам Кеннета Бёрнэма (Kenneth Burnham), официального статистика программы мониторинга численности незаконно убитых слонов, «весьма вероятно», что в 2011 году браконьеры убили по меньшей мере 25 000 африканских слонов.
Но можно посчитать и по-другому: если количество нелегальной слоновой кости, конфискованной в мире в прошлом году, составило, по данным СИТЕС, 31,5 тонны, то, воспользовавшись формулой Интерпола (объем задержанной контрабанды равен 10 процентам контрабанды реальной) и допустив, что на каждого слона приходится по 10 килограммов слоновой кости, получаем 31,5 тысяч мертвых слонов.
«Правда в том, – говорит Иан Дуглас-Хэмилтон из организации Save the Elephants ("Спасем слонов"), – что в прошлом году истребили десятки тысяч слонов. И цифры стремительно растут».

Измерить объем нелегальной торговли слоновой костью тоже непросто: контрабандисты не составляют отчетов о продажах. Данные СИТЕС об арестованных партиях дают точную информацию лишь о малой толике незаконной деятельности в той или иной стране. Увеличение количества конфискаций нелегальных товаров может свидетельствовать о том, что объемы контрабанды возросли, или о том, что правоохранительные службы стали лучше работать, или обо всем этом вместе. Снижение количества арестов может означать лишь то, например, что таможня берет взятки. Так, на Филиппинах торговцы слоновой костью говорили мне, что таможенники арестовывают нелегальные грузы бивней, только если кто-то вдруг не хочет откупиться. Хуже всего в этой системе мониторинга то, что она поощряет страны конфисковывать партии слоновой кости, а не выявлять организаторов контрабанды.

Вернемся к «японскому эксперименту». Провалом счел его и Китай.

В направленном в СИТЕС докладе за 2002 год утверждалось, что главной причиной роста контрабанды слоновой кости, с которой столкнулись власти страны, является именно «японский эксперимент»: китайские покупатели просто-напросто сочли, что запрет на торговлю слоновой костью отменен, и они снова могут с чистой совестью приобретать изделия из нее.

А вот по мнению Тома Милликена, директора программы мониторинга торговли слоновой костью (Elephant Trade Information System – ETIS), «японский эксперимент» сработал. «Рад отметить, что в течение пяти лет, последовавших за годом начала эксперимента, объемы незаконной торговли слоновой костью постепенно сокращались», – отметил он. Однако на самом деле Милликен не знал, сокращались эти объемы или нет, он знал только статистику конфискаций, и ничего больше. Тем не менее решение было принято, и, возможно, тот день, когда люди из СИТЕС, не имея достаточных данных, чтобы оценить последствия первой продажи, санкционировали вторую, окажется роковым для будущего африканского слона.

Кроме того, системой ETIS можно манипулировать. В своей оценке ситуации в той или иной стране она опиралась на данные не только об общей массе конфискованной слоновой кости, но и о количестве конфискаций. «Том Милликен посоветовал мне устраивать облавы на Чатучаке, одном из бангкокских рынков, где много туристов, чтобы улучшить статистику», – сказал мне один раздосадованный тайский чиновник. В 1999-м, то есть в год «японского эксперимента», Китай сообщил ETIS о семи конфискациях, затем начал рапортовать о десятках конфискаций в год, главным образом – у туристов. В последнее время счет пошел на сотни. Наконец, китайцы раскрыли данные о крупнейшей в 2011 году операции по борьбе с контрабандой: в ней участвовало 4497 человек и 1094 транспортных средства и была изъята слоновая кость… общей массой 28,8 килограмма.

Дьявол прячется в мелочах

Мэн Сяньлинь руководит китайским отделением СИТЕС и, стало быть, является высшим должностным лицом, занимающимся в Китае проблемами торговли дикими животными. Он присутствовал на официальных аукционах, проводившихся в 2008 году в южноафриканских странах. За обедом из бараньего рубца с лапшой в своем пекинском офисе он делится со мной неожиданным секретом: оказывается, на африканских аукционах не было конкуренции! Направляясь в Африку, японская делегация завернула в Пекин и сделала китайской стороне стратегическое предложение. Как известно, японцы используют главным образом высококачественные бивни среднего размера, а китайцы предпочитают большие, из которых можно вырезать крупную скульптуру, или мелкие куски для декоративных безделушек. Поэтому японцы предложили каждой стране претендовать лишь на один вид бивней, чтобы сбить цену. В результате они заплатили так мало, рассказывает мне Мэн, что один чиновник из Намибии, где состоялся первый аукцион, ездил потом за азиатскими делегациями из страны в страну, надеясь найти доказательства того, что его правительство было обмануто.

А вот в СИТЕС считают, что аукционы 2008 года прошли успешно. Они принесли 15,5 миллиона долларов, которые по большей части должны были пойти на финансирование африканских природоохранных проектов. Средняя цена за килограмм слоновой кости составила всего 147 долларов, что не сулило африканцам больших доходов, которые можно было использовать для обеспечения природоохранных проектов. Однако, с точки зрения СИТЕС, низкая цена аукционных бивней позволяла Китаю бороться с нелегальной торговлей, законно наводнив внутренний рынок дешевой слоновой костью. Это должно было нанести удар по подпольным торговцам, которые, по данным СИТЕС, платили за килограмм по 850 долларов.

Не случилось даже этого: китайское правительство повысило цены на слоновую кость. Продавая ее через филиал государственной Ассоциации искусств и ремесел, правительство потребовало с галериста Сюэ Пина 1095 долларов за килограмм (наценка – 650 процентов!) и обложила Пекинскую фабрику резьбы по слоновой кости такими налогами, что компании пришлось поднимать цену на килограмм слоновой кости высшего качества до 1168 долларов. Кроме того, страна разработала десятилетний план ограничения предложения и выпускает на рынок около 5 тонн кости в год. Китайское правительство, которое вольно решать, кому торговать слоновой костью в Поднебесной, а кому – нет, не собиралось сбивать цены, чтобы уничтожить черный рынок – оно использовало свою экономическую монополию, чтобы обыграть и подменить его. В результате, по данным международных природоохранных групп и сведениям торговцев, с которыми я общался в Китае и Гонконге, решение СИТЕС, позволившее Китаю официально закупать слоновую кость, повлекло за собой всплеск нелегальной торговли!

А цены, между тем, продолжают расти. По словам Фэн Ю Миня, директора по продажам фабрики «Дасинь», цена необработанной слоновой кости выросла по сравнению с ценами на африканских аукционах в 20 раз.

Перед началом обсуждения вопроса о слонах на конгрессе СИТЕС в августе 2011 года Китай потребовал удалить из зала представителей всех негосударственных организаций. Это было весьма резкое заявление. Среди удаленных были представители фонда «Рожденные свободными» (Born Free Foundation), Международного общества гуманности (Humane Society International), Японской федерации ассоциаций искусств и резьбы по слоновой кости, Международного сафари-клуба, а также я, как представитель Национального географического общества. Тому Милликену разрешили остаться, чтобы представить последние данные ETIS. Причиной изгнания, говорит мне Мэн Сяньлинь, был доклад Агентства природоохранных расследований – небольшой, но влиятельной общественной организации со штаб-квартирой в Лондоне, которая негласно отправила в Китай своих сотрудников китайского происхождения. Агентство утверждало, что контроль за оборотом слоновой кости в Поднебесной очень слабый, что до 90%  кости на китайском рынке имеет нелегальное происхождение, а аукционы 2008 года возродили нелегальную торговлю этим материалом. Мэн был в ярости. «Да, – сказал он, – на 80 % доклад соответствовал действительности, но они должны были сначала обратиться к нам».

Я подливаю Мэну пива, а он усмехается, вспомнив забавную историю. Однажды, когда очередной груз африканской слоновой кости прибыл в Китай, из контейнеров с одной из партий стали раздаваться странные звуки, о причине которых догадались не сразу. На аукционе в ЮАР местная слоновая кость выглядела самой лучшей и самой белой. Теперь же в некоторых бивнях открывались трещины. «Такой треск стоял!» – говорит Мэн. По его догадке, южноафриканцы, желая получить хорошие деньги за свой товар, натерли бивни отбеливателем, и теперь они трескались от обезвоживания.


На самом деле еще дороже, чем белые бивни обычного африканского слона, живущего в саванне, стоят желтые бивни его собрата поменьше, лесного слона. «Эта кость самая лучшая!» – говорит Фэн с фабрики «Дасинь», держа в руке кусок бивня лесного слона. Изделия, вырезанные из подобных бивней, распродаются так быстро, что покупателям приходится делать их на заказ. Поэтому Фэн мог показать мне лишь одну завалявшуюся на фабрике статуэтку с трещинкой – председателя Мао. А ведь лесные слоны не водятся в тех странах, у которых Китай легально покупал слоновую кость. Они живут в Центральной и Западной Африке, в том числе и в Камеруне, подвергшемся в этом году атаке браконьеров-мусульман.

Фотогалерея


Tuesday, August 19, 2014

Зоопарки Азии, Латинской Америки, Ближнего Востока/ Zoo cruelty

Не все зоопарки одинаковы. Некоторые помогают сохранять и изучать исчезающие виды животных.
Другие делают противоположное, создавая невыносимые условия для животных в неволе.
Эти фотографии сделаны в зоопарках Азии, Латинский Америки, Ближнего и Среднего Востока.
Голод, крошечные клетки, грязь, цементный пол...

Не поддерживайте жестокость.
Не посещайте зоопарки, где истязают животных.

источник


Saturday, August 16, 2014

Собачьи бега – не на жизнь, а на смерть / Greyhounds are running for their life

*greyhound - борзая (порода охотничьих собак; используется для собачьих бегов [greyhound racing]; шерсть короткая, гладкая; окрас разнообразный; ноги длинные; морда острая; высота 70-75 см)

**грейхаунд (англ. greyhound, букв. «серая борзая») — английская борзая.

Врожденная быстрота и грация собак пород борзые и грейхаунды эксплуатировались людьми ради собственной выгоды со времен древнего Египта. Этих собак веками использовали для охоты. Но в начале XX века, с приходом эры собачьих забегов, заводчики и владельцы ипподромов превратили эти породы собак в предмет продажи, в неодушевленный товар.

Собачьи бега – отлаженная состязательная индустрия, азартная игра. Собак заставляют мчаться по беговым дорожкам кругового трека, используя приманку (обычно механического «зайца»), следя, кто из них придет к финишной черте первой. Как и в случае с лошадиными забегами, здесь публика может делать ставки, надеясь сорвать куш.

В одних странах собачьи бега проводятся ради развлечения, в других (в частности, в Австралии, Ирландии, Мексике, Макао [автономная территория в составе Китайской Народной Республики. Бывшая португальская колония], Испании, Британии и США) такие забеги составляют часть индустрии азартных игр, наподобие лошадиных скачек, но гораздо менее доходную.

Современные собачьи бега берут начало из охоты с гончими псами.
Первая зафиксированная документами попытка организовать собачьи бега имела место в 1876 году неподалеку от земель Уэлш Харп Welsh Harp/ Brent Reservoir) в Хендоне (ныне северо-западный пригород Лондона с аэродромом), однако опыт был неудачным.

В виде, близком к нынешнему, с беговыми треками, расположенными по кругу или овалу, этот азартный «спорт» возник в 1912 году, когда Оуэн Патрик Смит (Owen Patrick Smith) изобрел механическую приманку с «кроликом». Смита считают «отцом-основателем» современных собачьих забегов. Его цели были гуманны и альтруистичны: прекратить убивать живых кроликов и сделать забеги собак подобием конных скачек.

В 1919 году Смит открыл первый профессиональный трек для собачьих бегов в небольшом Калифорнийском городке Эмеривилль (Emeryville, California).
Азартные соревнования привели к возникновению в 1930-е годы в США ставок на тотализаторе. [Тотализатор — один из видов заключаемых пари. На бегах и скачках на ипподроме — это счётчик, показывающий денежные ставки, сделанные на определённую лошадь/ собаку и общую сумму ставок. Тотализатором называют также бюро, принимающее ставки на лошадей и выплачивающее выигрыш, и саму игру на тотализаторе, и организацию, принимающую ставки на лошадей и выплачивающую выигрыши.]

В 1926 году подобные забеги начали проводить в Британии – этим занялся «делегат» Смита, американец Чарльз Манн (Charles Munn), в сотрудничестве с майором Лесли Лин-Диксоном (Major Leslie Lyne-Dixon) и бригадным генералом, канадцем Кричли (Critchley). Для «отца-основателя» Оуэна Патрика Смита дело приняло невыгодный оборот – Манн больше не давал о себе знать.

По образцу американской «Международной ассоциации собачьих бегов» (International Greyhound Racing Association, In.G.R.A.), Манн и Кричли основали британскую Greyhound Racing Association, и провели первое состязание на стадионе Belle Vue Stadium в Манчестере.
Азартная индустрия с успехом прижилась в Великобритании – к концу 1927 года на территории страны насчитывалось уже 40 действующих треков для собачьих бегов.

Собачьи бега стали очень популярными среди мужчин из рабочего класса. Азартное развлечение, проводящееся в черте города в вечерние часы, было самым подходящим времяпрепровождением для них. Кроме того, забегами увлеклись дельцы и патроны самых разных социальных слоев.

В 1930 году ввели возможность делать ставки (через конторы букмекеров или тотализатор) и рассчитывать на выигрыш. Это, как и в случае со скачками, стало основной приманкой для зрителей.
Наибольшей популярности и посещаемости забеги борзых достигли сразу после Второй мировой войны. Так, в 1946 году зафиксировано 34 миллиона заплативших зрителей.

В начале 1960-х годов эта индустрия начала приходить в упадок; Акт о ставках и азартных играх (Betting and Gaming Act) допустил отклонение от курса денежных ставок. Позднее популярность собачьих бегов была частично восстановлена, благодаря спонсорству, ограниченным телетрансляциям и отмене налога со ставок.

Собачьи бега: за кулисами азартной индустрии


Беги или умри

В индустрии собачьих бегов ключ к прибыли и успеху заводчиков и тренеров-дрессировщиков – наличие самых быстрых собак.
Но из более чем 20 тысяч щенков борзых или грейхаундов, которые рождаются ежегодно, лишь считанные единицы обладают качествами высокоскоростных атлетов, обещая стать победителями. Их разводят с единственной целью: участвовать в забегах и побеждать.
Множество здоровых молодых собак никогда не оказываются на беговом треке – их попросту отбраковывают и убивают.

Собаки, которые попадают на трек, вынуждены выдерживать жесткий режим изнурительных тренировок. В процессе тренировок и собственно забегов, животные подвергаются риску серьезных увечий, включая переломы лап, травмы головы, паралич.
Нередки случаи гибели собак от остановки сердца вследствие крайнего физического истощения в забегах.
Как правило, лечение ран и травм животных «неоправданно экономически», и владелец попросту убивает «вышедшую из строя» собаку.

Собачьи бега: вы делаете ставки - они умирают.

За пределами беговых треков жизнь таких собак едва ли лучше: практически всю жизнь их держат в небольших «пеналах», выпуская только на тренировки и во время забегов.
В качестве животных-компаньонов таких собак держат редко.

Зоозащитные группы, которым случается спасать беговых собак, сообщают о частых случаях голодного истощения животных – очевидно, их держат на жесткой диете, чтобы собаки были худыми, в весе, необходимом для забегов.

Video Exposes Cruelty at Tucson Greyhound Park


Лишь один из примеров чудовищной жестокости индустрии собачьих бегов.
В 2002 году в Алабаме, на территории жилья бывшего охранника ипподрома Флориды, были обнаружены останки более чем 3000 собак. Бывших охранник в течение 40 лет «отправлял ненужных животных на пенсию» при помощи винтовки 22 калибра.
Адвокат преступника заявил: «В данном случае обвинение следует предъявлять самой индустрии собачьих бегов. Это она творит такие беззакония с животными. Мучения начинаются для беговых собак с момента их рождения. А заканчиваются мучения, когда мой подзащитный пускает пулю в лоб такой собаке».

Похожий случай был раскрыт в ходе расследования под прикрытием, проведенное в Великобритании изданием «Санди Таймз» (Sunday Times). Выяснилось, что некий поставщик стройматериалов получал от тренеров-дрессировщиков здоровых собак, которые считались слишком медлительными для участия в забегах. Он убивал их монтажным пистолетом для крепежа и закапывал на участке за своим домом. Репортеры «Санди Таймз» выяснили, что на протяжении 15 лет этот человек убил более 10 000 собак.

Примеры этих кровавых боен доказывают: к собакам относятся, как к одноразовым устройствам для забегов. Заводчики разводят беговых собак с избытком, чтобы покрывать «отбраковку» негодных животных. Подручные этой индустрии регулярно убивают собак, которые получили травму, состарились, стали слишком медлительными и не приносящими прибыли их владельцам.

Несмотря на то, что собачьи бега утратили былую популярность, ежегодно продолжают убивать тысячи животных. Щенков убивают во имя «чистоты породы», «селекционного отбора», так что они даже и не попадают на трек.

Тех собак, которых сочли пригодными для забегов, обычно держат в клетках, причем почти постоянно – в намордниках. У таких собак начинаются нагноения, заражения паразитами, из-за ран и потертостей от тесных клеток и не снимаемого намордника. Недостаток подкожного жира и редкая шерсть борзых и грейхаундов делает их крайне восприимчивыми к погодным условиям и колебаниям температуры. Тем не менее, собак заставляют принимать участие в забегах в любую непогоду, как в холод, так и в самую изнурительную жару.
На треке для собачьих бегов Victory Land в Алабаме в псарне медленно умирали 23 собаки – по оценкам властей, из-за неисправной системы отопления.
Во Флориде, в парке Ebro Greyhound от голода и обезвоживания минимум 37 собак умерли на руках их тренера, который был задержан и обвинен в жестокости к животным. У собак, которых в этой псарне нашли живыми, вокруг шей была туго намотана промышленная клейкая лента.
В 2005 году в штате Западная Вирджиния в псарне погибло 73 собаки: начался пожар из-за неисправного вентилятора на потолке. А всего за пять лет до этого, в 2000 году, в псарне того же владельца более 50 собак погибли от теплового удара: не работал кондиционер.

Множество беговых собак гибнет прямо на треке. В течение 6 лет более 800 собак получили травмы в забегах на ипподроме в Массачусетсе (после этого штат запретил проведение на своей территории собачьих бегов).
На двух треках в Техасе только за 2008 год получили травмы более 340 животных, погибло 20.

Нередки случаи гибели собак в процессе их транспортировки с одного ипподрома на другой. Экономя средства, дельцы этой азартной индустрии взяли за правило перевозить по 60 борзых в одном грузовике; обычно по 2-3 собаки в одном контейнере. Пол в этой душегубке усыпают льдом, предпочитая не тратиться на кондиционер. В летний период перевозка собак по территории жарких штатов – смерть для животных.

Несколько борзых умерли в грузовике на 200-километровом маршруте из Эль Пасо, Техас, в Хуарес, Мексика. Тепловой удар стал причиной гибели еще 8 животных, которых везли из Оклахомы в Аризону. Записи показали, что владелец ни разу не остановился на пути следования, чтобы осмотреть животных и обратиться за ветеринарной помощью.

Собачьи бега: факты

Где берут собак для этой индустрии?

Ежегодно заводчики разводят десятки тысяч беговых собак – гораздо больше, чем могут вместить существующие треки. Избыточное разведение – намеренное; его подстегивает стремление «производить» собак-победителей.
Тысячи борзых и грейхаундов отбраковывают ежегодно, чтобы дать место «свежей» своре собак.

Беговая карьера собаки обычно заканчивается к возрасту в три с половиной - четыре года.

Собака может прожить до 13 и более лет, если ей посчастливится стать компаньоном для любящей семьи.
Беда в том, что индустрия собачьих бегов уничтожает животных на разных стадиях их жизни, обычно вследствие травм или утраты «бегового потенциала».

Многие собаки, больше не принося дохода своим владельцам-мучителям, оказываются под кровом зоозащитных групп, а после находят для себя любящие дома и хозяев.
Но для тысяч беговых собак реальность мрачна. Как в любом бизнесе, в индустрии собачьих бегов основной двигатель – прибыль, нажива. Как результат, «отработанных» собак уничтожают наиболее дешевыми методами, чаще всего пристреливают из ружей. Встречаются также отчеты о гибели собак от голода, заброшенности, от ударов дубинкой; иногда животных усыпляют ветеринары.

Какова повседневная реальность для беговых собак?

Беговые собаки проводят бóльшую часть своей жизни в специальных «пеналах» или огороженных отсеках. Общение с человеком сведено к минимуму. Зачастую помещение для собак не оборудовано устройствами для контроля температуры, так что животные вынуждены переносить все тяготы непогоды.

А другие виды животных подвергаются жестокому обращению в рамках индустрии собачьих бегов?

В ходе дрессировок собак, ежегодно калечат и убивают тысячи кроликов и зайцев. (Эта информация предоставлена представителями американского Гуманного сообщества HSUS, которые вели расследование нелегального импорта кроликов для этой индустрии, а также использования животных в ходе тренировок).
Один из элементов тренировки, под названием «гон» ("coursing") состоит в том, что собака гонится, терзает и в итоге убивает кролика внутри огороженного участка. Некоторые дельцы от собачьих бегов утверждают, что подобное «упражнение» стимулирует беговые качества собаки, поскольку у неё развивается «жажда крови». Но борзые и грейхаунды охотятся «вприглядку», а не ради крови – бежать побуждает их вид движущегося объекта, а не жажда крови.

В США в 16 штатах законодательно запрещено использование в собачьих бегах живой приманки. Однако контролировать выполнение этого закона очень сложно.

Экспорт

Индустрия собачьих бегов Австралии экспортирует сотни борзых и грейхаундов для поддержки и стимулирования этого азартного «развлечения» в других странах. Большинство таких собак постигнет участь их собратьев: они будут убиты после того, как «придут в негодность» для участия в забегах.
Один из крупнейших рынков сбыта экспортных беговых собак – Макао, автономная территория в составе Китайской Народной Республики. Здешний трек Канидром (Canidrome) известен тем, что никакие беговые собаки не могут оставаться в живых после окончания карьеры; их «усыновление» запрещено.

[Из статьи:
В 2011 году выяснилось, что «Канидром» убивает собак – примерно по одному животному в день.
В 2010 году на этом треке было убито 383 собаки, которых сочли «непригодными» для выступлений в забегах. Эта информация вызвала яростный протест общественности в Макао, Гонконге и других городах, после чего владельцы «Канидрома» стали тщательно скрывать число убитых собак.]

Помощь и надежда

Борзые и грейхаунды по природе спокойные, тихие и дружелюбные создания. Те, кому повезло выжить после «беговой карьеры», стали прекрасными компаньонами людям.
Приюты и группы, основанные на пожертвования и укомплектованные штатом добровольцев, делают всё возможное, чтобы спасти жизни наибольшего числа беговых собак. Такие группы работают в США, Великобритании и в странах Западной Европы.
Безусловно, их работа крайне важна.
Однако единственный способ навсегда прекратить мучения беговых собак – положить конец самой этой азартной индустрии, движимой жаждой наживы и зрелищ.

Собачьи бега потихоньку отмирают, не выдерживая конкуренции с казино; молодые азартные игроки хотят более скорых выигрышей. Издание Miami Herald сообщает, что доходы 16 действующих треков для собачьих бегов во Флориде за последние десять лет сократились от 620 до 300 миллионов долларов.
«Вашингтон Пост» (Washington Post) пишет, что «этот азартный спорт так резко пришел в упадок, что даже самые ярые его поклонники не видят надежд на возрождение».

Собачьи бега продолжают проводиться в американских штатах Алабама, Аризона, Арканзас, Флорида, Айова, Техас и Западная Вирджиния. Однако даже штаты, запретившие на своей территории собачьи бега, до сих пор могут разрешить делать ставки (по сателлиту), а также разводить беговых собак. В отчаянном стремлении вернуть собачьим бегам популярность некоторые законотворцы и лоббисты перекраивают законы об азартных играх с тем, чтобы на ипподромах разрешили установку игровых автоматов и терминалов для видеоигр.

Американская организация в защиту беговых собак GREY2KUSA борется за полный и окончательный законодательный запрет на проведение собачьих бегов.

Что можно сделать

Помогите нам, распространяя информацию о жестокости собачьих бегов среди ваших друзей и родных.

(Для США): Даже если в вашем штате закон запрещает проводить собачьи бега, там, скорее всего, есть псарни заводчиков, занимающихся разведением собак для этой индустрии, которые поставляют щенков в другие штаты.

(Для стран Евросоюза):
Напишите вашим членам парламента с призывом ввести законодательный запрет на проведение собачьих бегов.
Write to Europe's MEPs (Members of the European Parliament) and ask them to please sign 'WD 0006/2013 on putting an immediate stop to the torture and mistreatment of Greyhounds'.

источник: Greyhounds are running for their life
Перевод – Е. Кузьмина © http://elena-kuzmina.blogspot.com/



Благодарность за идею перевода Олесе Сваричевской.