Tuesday, January 20, 2009

Том Реган. Эссе «Аргументы в пользу прав животных» (окончание) / The Case for Animal Rights, An Essay by Tom Regan (part 2)

Том Реган (Tom Regan), род. 28 ноября 1938 года в Питтсбурге, Пенсильвания, - американский философ, специализирующийся в области прав животных.

начало эссе

Серьезные проблемы для утилитаризма возникают, когда мы напоминаем себе, что он предписывает нам вызывать своими поступками наилучшие последствия. Что это значит? Это не значит наилучшие последствия только для меня или для моей семьи и друзей, или для любого другого отдельно взятого человека. Нет! Нам надо сделать, приблизительно, следующее: свести (как угодно!) удовольствия и неудовлетворенность каждого человека, на которого может повлиять наш выбор – удовольствия в одной колонке, неудовлетворенность - в другой. Мы должны просуммировать количество в каждой колонке для каждого имеющегося в нашем распоряжении варианта. Именно поэтому данная теория называется собирательной. И наконец мы должны выбрать тот вариант, который, предположительно, даст наилучший баланс общего числа удовольствий против суммарных неудовлетворенностей. Любой поступок, который привел бы к этому результату - тот, в выполнении которого находится наша нравственная обязанность. И поступок этот может оказаться совсем не тем, который осуществил бы наилучшее для каждого индивидуально.

Тот факт, что утилитаризм – теория собирательная, - является ключевым её недостатком. Моя тётя Беа - стара, малоподвижна, капризна и угрюма, хотя физически здорова. Она предпочитает продолжать жить. Еще она довольно богата. Я бы мог озолотиться, если бы сумел наложить руки на её деньги - деньги, которые она и так собирается оставить мне после своей смерти, но которые отказывается отдать мне сейчас. С целью избежать ощутимого налогового укуса, я планирую пожертвовать солидную сумму моего дохода местной детской больнице. Очень многие дети выиграют от моей щедрости, и их родные и друзья будут счастливы. Если я не получу денег в обозримом будущем, все эти замыслы будут сведены к нулю. Выпадающий раз в жизни шанс совершить реальное убийство будет потерян. Почему бы, в самом деле, не убить тётю Беа?

Конечно, меня могут поймать. Но я же не дурак, и, кроме того, в смысле сотрудничества могу рассчитывать на ее врача (он положил глаз на те же инвестиции, и я случайно узнал кое-что о его тёмном прошлом). Дело можно провернуть... профессионально, скажем так. Опасность быть пойманным невелика. А что касается моей страдающей от чувства вины совести, то я – находчивый парень и обрету ощутимое утешение, созерцая радость и здоровье, дарованное мною столь многим людям.

Предположим, что тётя Беа убита, и финал истории таков, как сказано выше. Сделал ли я что-то не так? Что-то безнравственное? Можно сказать, да. Не из-за утилитаризма. Поскольку мой поступок вызвал наилучший баланс между суммарными удовлетворением и неудовлетворенностью всех затрагиваемых результатом, мои действия не ошибочны. Убивая тётю Беа, врач и я совершали то, чего требовал долг.

Подобные аргументы можно приводить раз за разом, иллюстрируя, каким образом позиция прагматика ведет к результатам, которые непредвзятые люди считают безнравственными. Убивать тётю Беа в имя осуществления наилучшего для других – неправильно. Достойный финал не оправдывает низменных средств. Любая адекватная нравственная теория должна объяснять, почему это так. В этом смысле утилитаризм терпит крах и не может быть искомой нами теорией.

Что же делать? С чего начинать заново? Думаю, следует начать с мнения прагматиков о ценности индивидуума – точнее, об отсутствии ценности. Предположим, что вы и я, например, действительно имеем ценность как индивидуумы – то, что называют неотъемлемым, врожденным достоинством. Заявить, что мы имеем такую ценность, значит сказать, что мы – нечто большее, нечто иное, чем просто ёмкости, сосуды. Более того, чтобы убедиться, что мы не выстилаем путь таким несправедливостям как рабство или гендерная дискриминация, мы должны верить, что все, кто имеет неотъемлемую ценность, обладают ею в равной степени, независимо от их пола, расы, религии, места рождения и так далее. Подобным образом, как не относящиеся к делу следует отбросить талант или навыки, умственные способности и богатство, личность или патологию, то, любят и восхищаются ли человеком или презираются и ненавидят его. Гений и умственно отсталый ребенок, принц и нищий, нейрохирург и продавец фруктов, мать Тереза и самый нечистый на руку продавец подержанных автомобилей - все обладают неотъемлемой ценностью, обладают в равной степени; все имеют равные права на то, чтобы с ними обращались уважительно, не низводя до статуса вещей, словно они существовали бы в качестве ресурсов для других. Моя ценность как индивидуума не зависит от степени моей полезности для вас, а ваша не зависит от полезности для меня. Для любого из нас относиться к другим без проявления уважения к их безотносительной ценности – значит действовать безнравственно, нарушать права индивидуума.

Определенные рациональные достоинства этой точки зрения – которую я называю правовой точкой зрения – очевидны. В отличие от (незрелого) контрактуализма, например, правовое мнение в принципе отрицает нравственную терпимость каждого и все формы расовой, сексуальной или социальной дискриминации; и, в отличие от утилитаризма, это мнение в принципе отрицает тот факт, что можно оправдать хорошие результаты, достигнутые с использованием недостойных, подлых средств, нарушающих права индивидуума – например, отрицает тот факт, что было бы нравственно убить мою тётю Беа, чтобы получить результат, выгодный для других. Это санкционировало бы грубое, непочтительное отношение к человеку во имя социальной пользы, - то есть то, чего никогда не позволило бы правовое мнение.

Уверен, правовое мнение, с рациональной точки зрения – самая удовлетворительная нравственная теория. Она превосходит все остальные теории в той степени, в которой освещает и объясняет основы наших обязанностей по отношению друг к другу – сферу человеческой этики. В этом смысле правовая точка зрения – теория, оснащенная наилучшими доводами и аргументами. Конечно, если бы было возможно показать, что в пределы её действия включены только люди, то я, как человек, уверенный в правах животных, вынужден был бы искать в другом месте.

Но попытки ограничить сферу действия этой правовой теории только людьми дефектны, неполноценны с рациональной точки зрения. Это правда, животные не обладают в полной мере способностями, которыми обладают люди. Они не умеют читать, заниматься высшей математикой, делать книжные шкафы, например. Кстати, как и многие люди. И тем не менее мы не можем (и не должны) говорить, что поэтому они (эти люди) обладают меньшим неотъемлемым достоинством, ценностью; меньшими правами на уважительное обращение, чем остальные. Самое главное – это не различия, а подобия между людьми, которые наиболее очевидно, неоспоримо обладают этой ценностью (люди, читающие это эссе, например). И самая главная, основная общая черта проста: каждый из нас - субъект, приобретающий жизненный опыт, сознательное существо, обладающее индивидуальным благосостоянием, которое важно для нас, безотносительно его полезности для остальных.

Мы имеем желания и проявляем предпочтения, верим и чувствуем, вспоминаем и ожидаем. Все эти измерения нашей жизни, включая удовольствие и боль, радость и страдание, удовлетворение и неудовлетворенность, существование во времени или несвоевременную смерть – всё имеет значение для качества жизни, переживаемой нами как индивидуумами. Поскольку то же самое верно в отношении интересующих нас животных (тех, кто съеден и пойман в капкан, например), - то их так же следует рассматривать как субъекты, получающие жизненный опыт и обладающие врожденной, неотъемлемой ценностью.

Есть некоторые люди, сопротивляющиеся идее, что животные имеют врожденную и неотъемлемую ценность, достоинство. «Такую ценность имеют только люди», - утверждают они. Как можно защищать этот ограниченный и устаревший взгляд? Должны ли мы сказать, что только люди имеют необходимый интеллект, или независимость, или здравомыслие? Но ведь существует много, очень много людей, которые не соответствуют этим стандартам, и тем не менее логично считаются обладателями ценности и значения, безотносительно их полезности для других. Должны ли мы утверждать, что только люди принадлежат к правильному виду, виду Homo sapiens? Но это вопиющий спесиецизм. Нужно ли сказать, что все (и исключительно) люди обладают бессмертными душами? Тогда наши противники будут просто разорены. Сам я настроен доброжелательно к суждению о существовании бессмертной души. Лично я очень надеюсь, что у меня она есть. Но я бы не хотел основывать свое мнение на спорной этической проблеме, исходящей из еще более спорного вопроса о том, кто или что имеет бессмертную душу. Это означает зарываться глубже в дыру, а не подниматься ввысь. С рациональной точки зрения лучше решать нравственные проблемы, не делая больше, чем необходимо, спорных суждений. Вопрос о том, кто имеет неотъемлемую, врожденную ценность, - это вопрос, который более рационально решается без привлечения идеи бессмертных душ.

на фото - обложка книги Тома Регана "Пустые клетки: взгляд на проблему прав животных" (Tom Regan, Empty Cages: Facing the Challenge of Animal Rights)

Хорошо. Возможно, некоторые скажут, что животные имеют определенную неотъемлемую ценность, только в меньшей степени, чем мы. И опять попыткам защитить это мнение не хватает рациональных доводов. На чем основано утверждение, будто мы обладаем большей неотъемлемой ценностью, чем животные? На их недостаточном благоразумии, независимости или интеллекте? Это верно только в случае, если мы высказываем такое же суждение о столь же неполноценных людях. Но неправда, что такие люди – умственно отсталый ребенок, например, или душевнобольной человек – обладают меньшей неотъемлемой ценностью, чем вы или я. Ни в коем случае мы не можем рационально доказывать мнение, что животные, будучи субъектами приобретающими жизненный опыт, обладают меньшей неотъемлемой ценностью и достоинством. Все, обладающие врожденной ценностью, обладают ею в равной степени, будь то люди или животные.

Таким образом, неотъемлемая врожденная ценность присуща в равной степени всем субъектам, получающим жизненный опыт. Присуща ли она скалам и рекам, деревьям и ледникам, например, - мы не знаем. Однако мне не нужно знать, к примеру, сколько людей имеют право голосовать на следующих президентских выборах прежде, чем я узнаю, могу ли голосовать я сам. Подобным образом, нам не нужно знать, сколько именно людей обладают неотъемлемой врожденной ценностью прежде, чем мы узнаем, что некоторые ею обладают. Таким образом, когда речь заходит о правах животных, всё, что нам надо знать о нашей культуре – это то, едят ли животных, охотятся ли на них, используются ли в лабораториях, например, - и являются ли животные при этом такими же как мы субъектами жизни. И мы это знаем. Мы знаем, что много - буквально миллиарды - этих животных являются субъектами жизни в вышеизложенном смысле, и таким образом обладают врожденной ценностью и значением. И отсюда, с целью достигнуть оптимальной теории наших обязанностей по отношению друг к другу, мы должны признать нашу равную врожденную ценность как людей. Здравый смысл (не чувство, не эмоция, а здравый смысл) заставляет нас признать равную врожденную ценность животных и отсюда их равные права на уважительное отношение.

Вот, очень кратко, формула и чувства в доказательство прав животных. Большинство деталей сопутствующих аргументов пропущены. Их вы найдете в книге, на которую я ссылался выше. В заключение я ограничусь четырьмя пунктами.

Первое – это то, как теория, лежащая в основе аргументов в пользу прав животных, показывает, что движение за права животных – это не противоречие, а составляющая движения за права человека. Теория, рационально доказывающая существование прав животных, также доказывает права людей.

Во-вторых, изложив широкий круг правовых мнений (rights view), теперь я могу сказать, почему его смысл и последствия для сельского хозяйства и науки (помимо прочих областей), являются четкими и бескомпромиссными. В случае использования животных в исследованиях, правовая точка зрения категорически аболиционистская, требующая упразднения. Лабораторные животные - не наши дегустаторы; мы над ними не короли. С этими животными обычно и систематически обращаются так, будто их значение и ценность низведены до полезности другим; с животными обычно, систематически обращаются без должного уважения, и таким образом их права обычно и систематически нарушаются. Это верно как в отношении использования животных в незначительных, дублирующихся, ненужных и глупых исследованиях, так и при использовании в исследованиях с многообещающими для людей результатами .

Мы не можем оправдать нанесение вреда или убийство человека (пример с моей тётей Беа) исходя из вышеуказанных причин. Точно так же мы не можем поступить и в случае столь «непритязательного» существа как лабораторная крыса. Дело не в усовершенствованиях, к которым призывают, не в клетках, которые больше и чище, не в более щедром использовании анестетиков и не в запрете многократного хирургического вмешательства; дело не в том, чтобы прихорашивать систему. Необходима полная её замена. Лучшее, что можно сделать в отношении лабораторных животных - не использовать их в исследованиях. В этом наша обязанность, согласно правовой точке зрения.

Что касается коммерческого животноводства в сельском хозяйстве, правовое мнение занимает такую же аболиционистскую позицию. Фундаментальная, основополагающая нравственная ошибка здесь не в том, что животных держат в тесном стрессовом заключении или в изоляции, не в их боли и мучениях, - игнорируются или обесценены нужды и предпочтения животных. Всё это, конечно, неправильно, но фундаментальная ошибка не в этом. Всё это - симптомы и последствия более глубокой, систематической ошибки, которая позволяет рассматривать и относиться к этим животным как к нашим ресурсам, не имеющим независимой ценности, - по сути, как к возобновляемым ресурсам. Предоставление сельскохозяйственным животным большего места, более естественной окружающей среды, больше собратьев - не исправит основополагающую ошибку в отношении них. Исправит её ни что иное, как полная отмена коммерческого животноводства, - так же, как, по схожим причинам, которые я здесь не стану рассматривать подробно, нравственность требует полной отмены охоты и ловли в капканы ради коммерческих и спортивных целей. Смысл правовой точки зрения, как я уже сказал, очень четкий и бескомпромиссный.

Два последние мои пункта – из области философии, моей профессии. Очевидно, что это вовсе не замена политическим акциям. Слова, которыми я пишу здесь и в других местах, сами по себе ничего не изменят. То, что мы делаем с мыслями, которые выражаются словами – а именно наши действия, наши поступки – несут перемены. Всё, что может философия, и всё, что я попытался сделать, - это предложить вúдение того, к чему должны стремиться наши потребности – и ответы «почему». Но не «как».

Наконец, вспомнился мой вдумчивый критик, тот, который карал меня за излишнюю интеллектуальность. Еще мне вспомнился образ, который нарисовал для меня друг – образ балерины как воплощение дисциплинированной, тренированной страсти. Долгие часы пота и тяжелого труда, одиночества и упражнений, сомнений и усталости: вот порядок и обучение её искусству. Но там же и страсть – пылкий двигатель к превосходству, к способности говорить собственным телом, делать это правильно, проникая в наши умы. Это – образ философии, который я оставлю вам, - образ не «слишком интеллектуальной», но дисциплинированной страсти. Дисциплина очевидна. Относительно страсти: порой, и довольно часто, слезы наворачиваются мне на глаза, когда я вижу, читаю или слышу об ужасном тяжком положении животных во власти людей. Животные: их боль, их страдания, их одиночество, их невинность, их смерть. Гнев. Ярость. Жалость. Горе. Отвращение. Всё живое, все создания стонут под гнетом зла, которое мы, люди, причиняем этим бессловесным, бесправным существам. Наши сердца, не только наш разум, взывают прекратить всё это, требуя преодолеть ради них привычки и насилие в систематическом угнетении животных.

Пишут, что все великие движения проходят три стадии: насмешка, обсуждение, принятие. Именно реализация третьей стадии, принятия, требует как нашей страсти, так и нашей дисциплины; взывает к нашим сердцам и разуму. Судьба животных - в наших руках. По замыслу Бога мы равны.

источник

Перевод – Е. Кузьмина © При использовании моих переводов обязательна ссылка на сайт
http://elena-kuzmina.blogspot.com/

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...