Thursday, January 21, 2010

выброшенные из жизни: бездомные собаки/stray dogs

Жизнь животных в современном мегаполисе вообще больше говорит о человеке, чем о самих животных. Когда-то наши предки чувствовали себя частью природы и к братьям своим меньшим относились без сентиментальности, но и без массовой жестокости. В больших же городах все крайности вылезают наружу. В том числе и крайности человеческой природы.
Марк Твен писал: «Если подобрать издыхающего с голоду пса и накормить его досыта, он не укусит вас. В этом принципиальная разница между собакой и человеком».

из статьи

*
Растущие армии бездомных собак в российских городах вызывают вполне понятный страх у обывателя, который готов одобрить любые меры властей «по ограничению их численности». Но жестокость не решает проблемы — собаки снова и снова оказываются на улице из-за безответственности и безнаказанности бывших хозяев.

...Собачницей Жанна стала четыре года назад — не смогла пройти мимо собаки, сбитой машиной и выброшенной на обочину. У Джека было раздроблено бедро. Операция обошлась в полторы тысячи долларов. Тысячу Жанна заплатила сама, а остальные собрала на сайте «Пес и Кот». Потом появился Маня — уменьшительное от Маленький. Маню тоже сбила машина. На глазах у Жанны. Сбила и не остановилась. Тогда остановилась Жанна. Сейчас Джек и Маня ждут нас в машине у рощи.

Собаки, стерилизованные по городской программе, отправляются в государственный приют, срок их содержания в котором ограничен до нескольких месяцев. Хозяев, как правило, они не находят.

Только в двух российских городах - в Москве и Санкт-Петербурге - запрещен отстрел бездомных собак. В Подмосковье любая собака, оказавшая без хозяина, подлежит отстрелу. Уже сейчас многие специалисты, и в частности старший научный сотрудник Института проблем экологии и эволюции им. Северцева Андрей Поярков, признают, что программа стерилизации в Москве провалилась из-за массы допущенных ошибок. К примеру, за стерилизованных выдавались собаки, которым просто вскрывали и зашивали животы. Собак выпускали не в ту группу, из которой брали.

...Две женщины на удавке затягивают собаку в легковую машину. Это практически единственные женщины-ловчихи в Москве. [...] женщины работают на клинику «Мовет».
— Все, Лужков дал отмашку, — говорит одна. — Все эти собаки — безвозвратные. Клиника получит от префектуры деньги за стерилизацию, только когда собака будет помещена в приют, во дворы их возвращать не будут.
— А тех, которые уже стерилизованы, будут трогать? — с тревогой спрашивает Жанна.
— Если будут заявки…
— Это постановление уже с прошлого августа действует, — вставляет другая, с термосом.
— Но они же уже чипированы! — волнуется Жанна.
— В таком случае их будут отправлять в приюты, не стерилизуя, и получать за них деньги…
Ловчихи уезжают. Жанна с Ларисой молча смотрят друг на друга. У Жанны вид решительный — она будет защищать своих «детей». У Ларисы — растерянный. Когда она открывает рот, мне кажется, она скажет что-то патетическое, но ее выводы практичны:
— Поэтому они и швы не сняли. К чему, если собаки безвозвратные…

Жанна перечисляет все беды, свалившиеся на ее дворняг за последний год: Тимку соседи избили, Пирату раздробили лапу, еще двух стерилизованных «девочек» задавили — преследовали, пока те не оказались под колесами.

По статистике, половина выводка бездомных собак погибает под колесами машин.

Клиника «Мовет» [...] Помещения для бездомных собак похожи на гаражи. Внутри темно и воняет.
...Пока врач укладывает собаку, я подхожу к клетке в другом конце коридора. Собаки приближаются к решетке. Одна, две, три, четыре, пять… Их девять. Безвозвратных. Мы молча смотрим друг на друга. Тихо.
Собаки становятся на задние лапы, передними опираются о решетку. Скулят. Смотрят на меня. Каждый новый человек для них — надежда на спасение. Я выхожу на улицу.

...В государственных приютах, где собирают по тысяче-две «собакоголов», список «если» можно было бы продолжить: если маленьких собак посадят в одну клетку с большими, то на следующий день вынесут из нее несколько трупов; если собака подхватит инфекцию, что в условиях скученности не редкость, то болезнь выкосит несколько сот собак; если собака не найдет хозяина в последующие шесть месяцев — а она в подавляющем большинстве случаев его не находит, — то ее усыпят.

Пять приютов Дарьи Тараскиной — единственные приюты для собак в Подмосковье, в которых собаки умирают своей смертью.
Большая часть обитателей приюта — из «нехороших квартир», тех, в которых после смерти хозяев остаются домашние животные. Если соседи или родственники вызывают «отлов на усыпление», кинологи из приюта забирают животных к себе.
Следующая категория приютских собак — калеки, избитые людьми или попавшие под машину.

Собаки в приютах — как детдомовцы. Они понимают, что люди приезжают сюда выбирать, и очень стараются понравиться.

— Вот этому милиционер отрубил топором лапу… Откуда я знаю зачем?! А вот этот у нас без языка — люди отрезали, пока он лежал без сознания… Зачем? Не знаю. Его какая-то женщина кормила из шприца, а потом мы забрали… Эта боксериха у нас совсем старенькая. Она болела — что-то с желудком, постоянный понос. Хозяева выбросили. Усып­лять — это же грех на себя брать, легче выкинуть — вдруг кто-нибудь подберет… А это наша девочка-ротвейлер. Тоже выброшенная. Пенсионерки на лавочке видели, как из проезжающей мимо машины собаку вышвырнули. Оказалось, у нее стойка неправильная…
«Девочка-ротвейлер» — далеко не единственная породистая собака в приюте. Здесь много выброшенных домашних. «Выбраковку» или качественных, но не реализованных представителей породы заводчики оставляют у дверей приютов «коробками» или просто выпускают на улицу. По статистике, за день выбрасывается примерно пять домашних собак. Призывы зоозащитников наказывать заводчиков рублем, взимать налог за разведение, как это делается в европейских странах, пока лишь смелая мечта в стране, где породистая собака лишь в последнюю очередь живое существо, а в первую — атрибут статуса, такой же, как дорогая машина.

...В углу на циновке лежит рыжая собака Линда. Ее привезли три дня назад — до этого она пролежала несколько дней в лесу. У нее сломан позвоночник. Когда я протягиваю к ней руку, она трясется мелкой дрожью. Ее избил человек. Линда не может от меня убежать — у нее парализованы задние лапы. Она только дрожит и вертит головой так, словно хочет увернуться от удара. Присаживаюсь на циновку. Линда делает несколько попыток посмотреть мне в лицо, но тут же отводит глаза. Собачники говорят: собачий взгляд может «пробить» — сделать так больно, что человек больше не сможет пройти мимо собачьего горя. Я начинаю в это верить, когда Линда наконец встречается со мной взглядом.

— Если бы восемь лет назад администрация президента не завернула федеральный законопроект о защите животных от жестокости, то сейчас ситуация было бы иной, ведь в нем был заложен механизм ограничения разведения животных, — говорит организатор центра защиты прав животных «Вита» Ирина Новожилова. — В законопроекте был собран положительный опыт Европы. Чтения в Госдуме он прошел на ура. Но ему противостояли огромные силы, ведь закон регламентировал бы опыты над животными, индустрию развлечений с животными и, конечно же, разведение. На дыбы встали заводчики, биофак МГУ и губернаторы Архангельской и Мурманской областей. На закон наложили вето.
— Когда 1 октября 2002 года было принято постановление Лужкова о запрете убийства собак в Москве, зоозащитники назвали его историческим, — продолжает Ирина. — Но за шесть лет существования закона к нему каждый год принимались поправки, которые, по сути, были откатом назад. Например, была запущена программа по строительству семнадцати мегаприютов на три, четыре, пять, шесть тысяч собак. Бред! Абсурд! Сплошная фикция! Не существует такого понятия, как мегаприют! Собак выкосит мор, как только туда попадет инфекция… Еще одна поправка — введение лимита на содержание животного в приюте. Шесть месяцев — и не больше.
— Должен быть экономический механизм: человека надо наказывать за то, что он плодит животных, — говорит Ирина. — Как в Голландии. Там владельца нестерилизованного животного такими налогами задушат, что он сто раз подумает, прежде чем заводить и не стерилизовать…

Голландская модель — предел мечтаний российских зоозащитников. Стоит только бездомной собаке появиться на улице голландского города, как вокруг нее тут же собираются прохожие. Они звонят в полицию, и та немедленно прибывает на место в сопровождении сотрудников приюта. Животное забирают в приют, обследуют и ждут две недели — вдруг за ним придет хозяин. Если же хозяин не приходит, собаку фотографируют и помещают ее фотографию в каталог — из него выбирают себе питомцев желающие взять собаку: в клетки их не пускают, чтобы не травмировать животных. Прежде чем отдать собаку, сотрудники интересуются финансовым положением потенциального владельца, наличием у него детей, других животных и аллергии на шерсть. Кроме того, в Голландии введен десятилетний мораторий на разведение любых пород собак.
Амстердамский приют — полукруглое строение ярко-зеленого цвета. Первый этаж с внутренней стороны поделен на отдельные комнаты для собак. У каждой — свой вольер. Сейчас обитателей в приюте немного — всего девяносто. Недавно в стране отмечался День животных, и практически всех собак разобрали.

По дороге к крылу, в котором содержатся кошки, кинолог Мариска ван Рат сокрушается: собаки в приюте несчастны. Сотрудники, как могут, стараются их развлечь. Но разве это заменит им хозяина?
— Приют — промежуточный этап между улицей и домом. В среднем собака живет в приюте полтора месяца, прежде чем найдет нового владельца. Это долго, — вздыхает она.
— А откуда берутся собаки на улицах? — спрашиваю я.
— Их выбрасывают люди, — отвечает Мариска. — Перед поездкой в отпуск, например. Возвращаясь, они заводят новых.
Мариска уходит, оставляя меня у кошек одну. Я думаю о том, что люди во всех странах одинаковые, только законы разные

статья полностью

автор блога: в Украине ситуация с бездомными животными похожая и столь же катастрофическая;
отсюда - тэг

о необходимости стерилизации животных-компаньонов


Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...