Saturday, March 05, 2011

Джонатан Сафран Фоер «Поедание животных» /Eating Animals by Jonathan Safran Foer

Плоды семейного древа 

В лесах Восточной Европы моя бабушка ела, чтобы выжить, от случая к случаю, в ожидании следующего шанса поесть, сохранив себе жизнь.

50 лет спустя в Америке мы едим всё, что нам нравится. Наши буфеты забиты едой, купленной из прихоти, едой по завышенным ценам, гурманскими продуктами, продуктами, которые нам не нужны. А едва истекает срок годности, мы, не понюхав, выбрасываем еду. Продукты питания забот не требуют.

Моя бабушка сделала такую жизнь возможной для нас. Но сама она так и не сумела сбросить с себя отчаяние тех давних лет. […] Для нее пища была не просто едой. Она была ужасом, гордостью, благодарностью, мщением, радостью, унижением, религией, историей и, конечно, любовью. Словно плоды, которыми она нас угощала, были сорваны с поломанных ветвей нашего семейного древа». (стр. 3-5)

Как и многие другие, Джонатан Сафран Фоер провел отрочество и студенческие годы, колеблясь между всеядностью и вегетарианством. Однако на пороге отцовства — перед лицом грядущей необходимости делать выбор рациона от имени собственного ребенка — его бессистемные вопросы стали безотлагательными. Эти изыскания в конце концов заставили писателя под покровом ночи проникать на территорию предприятий интенсивного промышленного животноводства (factory farms), критически проанализировать эмоциональные ингредиенты рациона из собственного детства, а также прозондировать свои основополагающие инстинкты в отношении того, что такое правильное и неправильное.

Эта книга стала результатом его поисков. Блестящий синтез философии, литературы, науки, воспоминаний и личных детективных расследований, «Поедание животных» рассматривает многочисленные истории, которые мы используем для оправдания своих пищевых привычек: фольклор и поп-культура, семейные традиции и национальные мифы, очевидные факты и врожденная фикция, – а также то, каким образом подобные истории убаюкивают нас до состояния варварского забвения.

Отмеченный этической яростью и неизменным великодушием Фоера, а также чувством юмора и стиля, которые принесли всеобщую любовь его предыдущим книгам, «Полная иллюминация» (2002) и «Жутко громко и запредельно близко» (2007), «Поедание животных» - последняя по времени демонстрация силы Фоера, - просвещает и восхищает, требуя от нас разобраться в том, что мы слишком часто для удобства игнорируем. «Поедание животных» - это история об историях, которые мы рассказываем, - а также истории, которые нам необходимо рассказать сейчас.

Нижеприведенный отрывок взят из книги «Поедание животных», страницы 41 – 53

Животное
До того, как отправиться на животноводческие фермы, я провел более года, погрязнув в литературе об употреблении животных в пищу: история сельского хозяйства и промышленности, материалы Министерства сельского хозяйства Соединенных Штатов (United States Department of Agriculture, USDA), брошюрки активиста, соответствующие философские труды, а также многочисленные книги о питании, которые затрагивают тему мяса. И я часто был сбит с толку. Порой причиной моей дезориентации оказывались обтекаемые и скользкие понятия, такие как «страдание», «радость» и «жестокость». Иногда создавалось впечатление, что подобный эффект был преднамеренным. Языку никогда нельзя доверять целиком и полностью, а уж когда речь идет о поедании животных слова используются только для того, чтобы создать неправильное представление или замаскировать что-либо. Некоторые слова, например, «телятина», помогают нам забыть о том, о чем мы, собственно, говорим. Другие, такие как «свободный выгул», вводят в заблуждение тех, чья совесть взыскивает ясности. Слова вроде «счастливый» означают нечто противоположное. А некоторые слова, как, например, «естественный, природный» (natural) и вовсе не значат ничего.

Ничто не кажется «более естественным», чем граница между людьми и животными (см.: межвидовой барьер). Тем не менее оказывается, что не все культуры имеют в своём словаре категорию «животное» или любое эквивалентное понятие – в Библии, например, нет ни одного слова, аналогичного английскому слову «животное». Даже по определению, данному в словарях, люди одновременно и являются, и не являются животными. В первом случае, люди – это составляющая животного мира. Но гораздо чаще мы небрежно используем слово «животное» в значении «все существа» (от орангутанга до собаки и креветки), - за исключением людей. Внутри определенной культуры, даже внутри одной семьи, у людей сложилось своё понимание того, что есть «животное». Внутри каждого из нас, вероятно, уживаются несколько разных трактовок.

Что есть животное? Антрополог Тим Ингольд (Tim Ingold) поставил вопрос перед группой различных ученых, представителей разнообразных дисциплин - социальной и культурной антропологии, археологии, биологии, психологии, философии и семиотики. Для них оказалось невозможным достичь согласия относительно значения этого слова. Впечатляет, тем не менее, тот факт, что возникло два важных пункта, по которым все ученые высказались единодушно:
«Во-первых, в отношении наших взглядов на животный мир существует сильное эмоциональное подводное течение, а во-вторых, подвергнуть эти взгляды тщательному критическому исследованию означает обнажить крайне деликатные и в значительной степени неизученные аспекты понимания нашей природы человечности».

Задать вопрос «Что есть животное?» - или, добавлю, прочитать ребенку рассказ о собаке, или выступать в поддержку прав животных, - означает неизбежно коснуться нашего понимания того, чтó значит быть нами и не ими. Это значит спросить: «Что есть человек?»
[в названии книги - традиционная для стилистики Фоера игра слов: Eating Animals - одновременно и «Поедание животных», и «Едящие животные» - Е.К.]

Антропоцентризм
Убеждённость, что люди являются вершиной эволюции, подходящий критерий для измерения жизней других животных и для законных владельцев всего живого.

Антропо-отрицание
Отказ признавать существенное эмпирическое сходство между людьми и другими животными.

Антропоморфизм
Стремление проецировать человеческий опыт на других животных. Итальянский философ Эмануэла Ченами Спада (Emanuela Cenami Spada) пишет: «Антропоморфизм - риск, на который нам приходится идти, потому что нам приходится обращаться к своему человеческому опыту для того, чтобы сформулировать вопросы об опыте животных... Единственное доступное «лекарство» [от антропоморфизма] – это непрерывный критический анализ используемых нами определений для обеспечения более адекватных ответов на наши вопросы, а также на ту постыдную проблему, которую в наших глазах представляют животные».
Что это за постыдная проблема? То, что мы не просто проецируем человеческий опыт на животных; мы еще и одновременно являемся (и не являемся) животными.

Конвейерные клетки птицефабрик (battery cage)
Является ли антропоморфизмом попытка представить себя в клетке животного в промышленном животноводстве? Является ли антропо-отрицанием нежелание это делать?

Типичная клетка для куриц-несушек занимает 67 кв. дюймов площади – что-то среднее между размером страницы этой книги [формат А5 – Е.К.] и альбомным листом формата А4. Такие клетки поставлены одна на другую – от трех до девяти ярусов в высоту. В Японии на птицефабриках - самые высокие ярусные конвейеры в мире, клетки сложены в 18 рядов в высоту - в ангарах без окон.

Вообразите себя в битком забитом лифте – таком переполненном, что вы не можете повернуться, не натолкнувшись на соседа, причинив ему боль. Лифт забит настолько, что вас буквально выдавливают из толпы вверх. И это в некотором роде благословение, поскольку наклонные полы сделаны из проволоки, которая режет вам ноги.
Через некоторое время те, кого затолкали в лифт, лишаются способности действовать в интересах группы. Кто-то станет проявлять жестокость, другие сойдут с ума. Некоторые, лишенные пищи и надежды, станут каннибалами.

Никаких передышек, никакой помощи. Никогда не придет электрик, чтобы отремонтировать лифт. Дверь откроется лишь один раз, в конце вашей жизни, чтобы отвезти вас в единственное место на земле, которое хуже этого (см.: обработка).

Бройлерные куры
Не всем курам приходится выносить условия конвейерных клеток. В этом смысле можно сказать, что бройлерам (куры и цыплята, которые становятся мясом; в противоположность курам-несушкам, которые кладут яйца) – повезло: у них в распоряжении есть почти 1 кв. фут пространства.

Если вы не фермер, то написанное мною только что, вероятно, сбивает вас с толку. Вы, наверное, думали, что курятина это куры. Но за последние полстолетия появилось, по сути, два вида кур – бройлеры и несушки, каждый с определенной генетикой. Мы называем оба вида курами (или цыплятами), но у них совершенно разное тело и метаболизм, специально разработанные для различных «функций».

Несушки производят яйца. (С 1930-х годов объем их продукции увеличился более чем в два раза). Бройлеры производят плоть (курятину). (За тот же период инженеры-генетики вывели породу, способную делаться более чем в два раза крупнее - за меньшее время. Продолжительность жизни курицы - от 15 до 20 лет, но современного бройлера убивают в возрасте 6 недель. Ежедневный темп роста бройлеров увеличен примерно на 400%).

рисунок - Сью Коу

Это вызывает всевозможные чудаковатые вопросы - вопросы, задавать которые у меня не было причин, - пока я не узнал про два вида куриц. Например, что происходит со всеми цыплятами мужского пола, с потомством несушек? Если человек не использует их для мяса, а природа, разумеется, не создала их для кладки яиц – какова их функция?

Они не выполняют никакой функции. И поэтому всё потомство мужского пола - половина всех цыплят, рождающихся в Соединенных Штатах, более 250 миллионов в год – уничтожается.

Уничтожается? Кажется, об этом слове стóит узнать больше.

Большинство цыплят мужского пола уничтожают путем засасывания через ряд труб на наэлектризованную пластину. Другие цыплята уничтожаются иными способами, и невозможно назвать этих животных более или менее удачливыми. Некоторых сбрасывают в большие пластмассовые контейнеры. Слабых распластывают по дну, где они медленно задыхаются. Более сильные цыплята медленно задыхаются сверху. Третьих в полном сознании отправляют через мацератор (представьте дробилку для древесных отходов, заполненную цыплятами).

**
Из статьи о книге Фоера:
"Свиноматки, запертые в клетках без всякой возможности передвигаться, сходят с ума, жуют прутья клеток и пьют собственную мочу. Коровы по сравнению с другими животными содержатся в самых «вольготных» условиях, однако условия их забоя ужасны. Работник бойни за смену убивает более 2 000 животных; иногда он промахивается — и тогда корову освежевывают и разделывают заживо.
Фоер приводит рассказ одного из забойщиков свиней: тот не может забыть, как поросенок, словно домашний щенок, приветливо обнюхивал его,— за минуту до того, как мясник его забил.
Самый распространенный довод, который приводят противники вегетарианства - употребление мяса животных «естественно». Но даже сами фермеры признают, что условия современных животноводческих хозяйств далеки от какой бы то ни было «естественности». Чтобы получить с животных как можно больше мяса, их откармливают так, что их конечности ломаются под весом туши. Индюшки едва могут ходить, не говоря уж про то, чтобы взлететь; кур закармливают антибиотиками; горы непереработанных потрохов уродуют сельский ландшафт".

Жестоко? Зависит от вашего определения жестокости (см.: жестокость).

Абсурд, чушь, ерунда, дерьмо (bullshit)
1) Дерьмо быка (см. также: энвайронментализм - учение об окружающей среде)
2) Вводящий в заблуждение язык и ложные заявления, например:

Прилов (bycatch)
Возможно, это квинтэссенция понятия «чушь».
Прилов (bycatch) – это морские существа, пойманные случайно - кроме тех, кого поймали не «случайно». Прилов осознанно был возведен в один из современных рыболовецких методов. В современном отлове рыбы используется много техники и мало рыбаков. Такая комбинация ведет к большой прибыли - с огромным объемом прилова. Возьмем, к примеру, креветку. Средняя траловая операция по ловле креветок выбрасывает за борт 80-90% мертвых или умирающих морских животных, попавшихся в сети в качестве прилова. (Бóльшую часть этого прилова составляют вымирающие виды животных). Креветки по весу составляют лишь 2% глобального объема морепродуктов, а вот креветки выловленные тральными сетями – 33% глобального объема прилова.

(на фото: жертвами рыболовных сетей становятся любые морские обитатели; фото via Sue Coe)

Мы склонны не думать об этом, поскольку стараемся об этом не знать. Чтó, если бы наши продукты питания имели этикетки, информирующие нас о том, сколько животных было убито ради того, чтобы на нашей тарелке оказалось именно то животное, которого нам хочется? Так, к примеру, на упаковке с креветками, выловленными траловой сетью в Индонезии, мы бы прочли: на каждый (1) фунт креветок были убиты и выброшены обратно в океан 26 фунтов других морских животных.

Или возьмем, к примеру, тунца. Среди других 145 разновидностей, которые регулярно (бессмысленно и беспричинно) убивают, убивая тунца, такие:
скат-манта, морской дьявол, пятнистый скат, большеносая акула (bignose shark), медная акула (copper shark), галапагосская акула, песчаная акула (sandbar shark), ночная акула, пексчано-тигровая акула (sand tiger shark), (большая) белая акула, молоткоголовая акула (hammerhead shark), колючая акула (катран /Squalus), кубинская акула-катран, каталуфа (бычеглаз), акула мако (серо-голубая акула/Isurus), синяя акула (Prionace glauca), Acanthocybium solandri, парусник (Istiophorus), скумбрия, королевская макрель, испанская макрель, longbill марлинь, белый марлинь, рыба-мечь, Alepisaurus ferox, серый спинорог (Balistes), морская игла, морские лещи (Bramidae), золотистый каранкс (Caranx crysos), чёрный центролоф (Centrolophus niger), сигарная ставрида (Decapterus), ежи-рыбы (Diodontidae), элагат (Elagatis bipinnulatus), анчоус, морской окунь, летающая рыба (Exocoetidae), треска, морской конек, белый кифоз (Kyphosus sectatrix), опаховые (Lampridae), эсколар, лихия (Lichia), трёххвостые окуни (лоботовые/Lobotidae), морской чёрт (удильщиковые /Lophiidae), европейский удильщик (Lophius), солнечный окунь, Муррейский угорь, рыба-лоцман, черная змеевидная макрель, американский полиприон (Polyprion americanus), луфарь (Pomatomus saltatrix), cassava fish, красный горбыль (Sciaenops ocellata), желтохвост (Seriola), обыкновенный пагр (Pagrus pagrus), морская щука (барракуда), puffer fish, логгерхед (род морской черепахи), зелёная черепаха (Chelonia mydas), кожистая черепаха (Dermochelys coriacea), бисса (морская черепаха; Eretmochelys imbricata), оливковая черепаха (ридлея/Lepidochelys), атлантический желтоклювый альбатрос (Diomedea chlororhynchos), чайка Audouin, буревестник (Puffinus gen.), чернобровый альбатрос (Diomedea melanophrys), большая черноспинная чайка, большой пестробрюхий буревестник (Puffinus gravis), длиннокрылый тайфунник (Pterodroma macroptera), серый буревестник, серебристая чайка (Larus argentatus), смеющаяся чайка (Larus aricolla), северный королевский альбатрос, белошапочный альбатрос (Diomedea cauta), серый буревестник, антарктический глупыш (Fulmarus glacialoides), Yelkouan shearwater, желтоногая чайка, кит-полосатик, ивасёвый полосатик (сейвал/Balaenoptera borealis), финвал (Balaenoptera physalus), дельфин-белобочка (Delphinus delphis), японский кит (Eubalaena glacialis sieboldii), обыкновенная гринда (чёрный дельфин/Globicephala melaena), горбатый кит, кит-ремнезуб (Mesoplodon), дельфин-касатка, азовский дельфин (Phocoena phocoena), кашалот (Physeter catodon), тихоокеанский полосатый дельфин (Lagenorhynchus obliquidens), пятнистый продельфин (Stenella pernettyi), малоголовый продельфин (Stenella longirostris), дельфин-бутылконос, настоящий клюворыл (Ziphius cavirostris).

Вообразите, что вам принесли тарелку суши, но на этой тарелке также находятся все животные, которых убили, чтобы приготовить вам суши. Эта тарелка была бы в 5 футов диаметром.

CAFO
Концентрированная операция по выкармливанию животных (Concentrated Animal Feeding Operation), то есть промышленное животноводство (factory farm - большое специализированное хозяйство (птицефабрика, конный завод, мясной комбинат, и т. п.)).

"Массовое уничтожение", рисунок Сью Коу

Характерно, что данное формальное наименование создала не мясная промышленность, а Агентство по защите окружающей среды (Environmental Protection Agency). Любые «Концентрированные операции по выкармливанию животных» причиняют животным такие страдания и боль, что даже при наличии хотя бы относительно слабого законодательства по защите животных признавались бы нелегальными.
Итак:

CFE
Общие сельскохозяйственные льготы (Common Farming Exemptions) делают юридически дозволенным любой метод выращивания сельскохозяйственных животных, если он применяется во всей промышленности.
Иными словами, фермеры (правильное слово – корпорации) обладают властью устанавливать границы жестокости. Если промышленность соглашается с определенной практикой, - например, отрубать нежелательные придатки без использования болеутоляющих средств (можете включать свое воображение), - то эта практика автоматически становится законной.

«Общие сельскохозяйственные льготы» принимаются штат за штатом, с диапазоном от возмутительного до абсурдного. Возьмём штат Невада. Согласно местному CFE, законы страны о защите животных не могут быть принудительно применены для «запрета или вмешательства в установленные методы животноводства, включая выращивание, содержание, выкармливание и транспортировку сельскохозяйственных животных». То есть – происходящее в Лас-Вегасе остается в Лас-Вегасе.

Юристы Дэвид Уолфсон (David Wolfson) и Марианн Салливан (Mariann Sullivan), специалисты в данном вопросе, объясняют: «В определенных штатах не подлежат контролю определенные, а не все общепринятые методы сельского хозяйства... Штат Огайо освобождает сельскохозяйственных животных от требований в «полезных упражнениях и смене воздуха». А штат Вермонт – от параграфа своего уголовного устава о защите от жестокого обращения, по которому незаконным является «связывать, привязывать и обездвиживать» животное посредством методов «негуманных или пагубными для благополучного существования животного».
Трудно удержаться от выводов, что в Огайо сельскохозяйственные животные лишены необходимого движения и свежего воздуха, а в Вермонте их привязывают и обездвиживают способами, которые являются негуманными.

Пища в поддержку и утешение
Однажды ночью, когда моему сыну было четыре недели от роду, у него началась небольшая лихорадка. На следующее утро ему стало трудно дышать. По рекомендации нашего педиатра, мы отвезли сына в кабинет неотложной помощи, где ему был диагностирован RSV (респираторно-синцитиальный вирус), который у взрослых протекает в виде обычной простуды, но для младенцев представляет крайнюю опасность, даже угрозу жизни. В итоге мы провели неделю в педиатрическом отделении интенсивной терапии, - я и жена по очереди дремали в креслах в палате сына или в коридоре.

На второй, третий, четвертый и пятый день наши друзья Сэм и Элеонор приносили нам еду. Много еды, гораздо больше, чем мы могли съесть: чечевичный салат, шоколадные трюфели, тушеные овощи, орехи и ягоды, грибное ризотто, картофельные блинчики, зеленые бобы, нáчос, дикий рис, овсянка, засушенное манго, паста примавера, чили – всю эту утешительную пищу. Мы могли бы поесть в кафетерии или заказать что-нибудь. А они могли бы выразить свою любовь посещениями и добрыми словами. Но вместо этого Сэм и Элеонор принесли всю эту еду – именно то, что нам было нужно.
По этой причине (больше, чем по какой-либо иной, а их немало) данная книга посвящена им.

Пища в утешение (продолжение)
На шестой день я и жена получили возможность вместе покинуть больницу – впервые с момента приезда туда. Наш сын был вне опасности и, по мнению врачей, мы могли забрать его домой на следующее утро. Итак, как только сын заснул (с родителями жены, дежурившими у кроватки), мы опустились на лифте вниз и заново вошли в этот мир.

Шёл снег. Снежинки были неправдоподобно крупными, каждая опускалась отдельно и неспешно – похоже на снежинки, которые дети вырезают из белой бумаги. Словно лунатики, мы скользили по Второй авеню, без всякого определенного маршрута, и оказались в польской столовой. Массивные стеклянные окна выходили на улицу, снежинки зависали в воздухе на несколько секунд перед тем, как опуститься на землю. Не помню, что именно я заказал. Не могу вспомнить, вкусно ли было. Это была лучшая еда в моей жизни.

Жестокость
Это не только преднамеренное причинение бессмысленных страданий, но также и безразличие к нему. Жестоким быть гораздо проще, чем можно подумать. Часто говорят, что природа, «с красными зубами и клыками», жестока. Я слышал это снова и снова от владельцев ранчо, которые пытались убедить меня, что они защищали своих животных от всего, что находится за пределами их загонов. Природа – это не пикник, верно (и пикники – это не всегда приятное времяпрепровождение).

Также верно, что животные на самых лучших фермах зачастую живут лучше, чем жили бы в дикой природе. Но природа сама по себе не жестока. Как не жестоки животные в дикой природе, которые убивают, а иногда даже мучают друг друга. Жестокость зависит от понимания жестокости и от умения сделать выбор против неё. Или же в пользу того, чтобы жестокость не замечать.

Отчаяние
В подвале у моей бабушки находится 60 фунтов муки. Во время недавнего «визита выходного дня» меня отправили вниз за бутылкой кока-колы. И там я обнаружил выстроившиеся вдоль стен мешки, наподобие мешков с песком вдоль берега реки, в которой поднимается уровень воды. Зачем 90-летней женщине так много муки? И зачем ей несколько десятков двухлитровых бутылок кока-колы, или пирамиды "Анкл Бенс"а [товарный знак полуфабрикатов производства компании "Марс" [Mars, Inc.]: рис-минутка, рис в мешочке, плов, картофельное пюре в порошке, различные соусы и т.п. – Е.К.], или стены из буханок "памперникеля" [черный хлеб из грубой непросеянной ржаной муки с добавлением крупных зерен] в морозильнике?

- Вижу, у тебя в подвале огромное количество муки, - сказал я, вернувшись на кухню.
- 60 фунтов.
По её тону я не смог понять, что это звучало в её голосе – гордость? Или намек на вызов? Стыд?
- Можно спросить, зачем?
Она открыла шкафчик и достала толстую пачку купонов, каждый из которых предлагал при покупке мешка с мукой бесплатный мешок муки в виде бонуса.
- А где ты взяла так много купонов? – спрашиваю.
- Это не трудно.
- И что ты намерена делать со всей этой мукой?
- Испеку печенье.

Я попытался представить, как моя бабушка, которая в жизни не водила машину, умудрилась притащить все эти мешки из супермаркета домой. Наверняка кто-нибудь подвозил её, как всегда. Но загрузила ли она все 60 мешков в один автомобиль, или делала несколько ходок? Зная бабушку, думаю, она подсчитала, сколько мешков можно вместить в один автомобиль, не причиняя чрезмерных проблем водителю. Затем она связывалась с необходимым числом друзей и совершала многократные поездки в супермаркет, наверняка за один день. Было ли это изобретательностью, в её понимании, - ведь она много раз говорила, что именно удача и изобретательность помогли ей пройти через Холокост?

Я становился соучастником многих интендантских миссий моей бабушки. Помню распродажу каких-то брикетированных злаковых отрубей, покупку которых купон ограничивал тремя пачками в одни руки. Купив свои три коробки, бабушка послала моего брата и меня купить по три пачки каждый, тогда как сама она ждала у дверей. Что должен был подумать обо мне кассир? Пятилетний мальчик, использующий купон, чтобы купить несколько пачек пищевого продукта, который вряд ли станет есть по собственной воле даже очень голодный человек. Спустя час мы вернулись и снова проделали всю процедуру...

Мука требовала ответов. Для какого числа людей она планировала печь всё это печенье? Где она прятала 1 400 лотков яиц? И самое очевидное: каким образом она опустила все эти мешки в подвал? Я встречал немалое число её дряхлых помощников-водителей, чтобы знать, что выгрузку они не производят.
- Один мешок за раз, - говорит она, протирая стол ладонью.
Мешок за раз. Бабушке доставляло немалого труда дотащить мешок от машины до порога дома – один шаг за раз. Она тяжело и с трудом дышит, а во время последнего визита к врачу выяснилось, что по частоте сердцебиений она соперничает с большим синим китом.
Её извечное желание – дожить до следующего бар-мицва, но я надеюсь, что она проживет по меньшей мере еще лет десять. Она не из тех, кто умирает. Она может прожить до 120, и всё еще не использовать даже половины запасенной муки. И она это знает.

Пища, причиняющая неудобство
Делить пищу с кем-либо значит порождать позитивные эмоции и создавать социальные узы. Майкл Поллан (Michael Pollan), который написал о пище столь же вдумчиво, как любой другой, называет это «братством застолья» и утверждает, что важность этого, которая, я согласен, существенна, является голосом против вегетарианства. В какой-то степени он прав.

Давайте предположим, что вам симпатичен Поллан и что вы противник мяса, произведенного в интенсивном специализированном хозяйстве (на фабрике-ферме). Если вы гость, то невежливо отказываться от еды, которую вам приготовили, в особенности (хотя он об этом речь не ведет) если причины отказа – нравственные. Однако в какой степени это невежливо? Классическая дилемма. Насколько я ценю создание социально комфортной ситуации, и в какой степени мне важно вести себя социально ответственно? Относительная важность этичного питания и «братства застолья» в разных ситуациях будет разной (отказываться от курицы с морковью, приготовленной моей бабушкой не одно и то же, что отказываться от крылышек буйвола, разогретых в микроволновке).

Тем не менее гораздо важнее, (Поллан, любопытно отметить, никак это не акцентирует), - то, что попытки быть избирательным всеядным являются гораздо более сокрушительным ударом по «братству стола», чем вегетарианство. Представьте, что знакомый приглашает вас на обед. Вы можете сказать: «С удовольствием приду. Кстати, знаешь, я вегетарианец». Вы также можете сказать: «С удовольствием приду. Но я ем только мясо, которое произведено небольшими фермерскими семьями». И что делать в этом случае? Вам придется послать хозяину ссылку на вебсайт или список местных магазинов, чтобы сделать ваш запрос более понятным, не говоря уж о том, чтобы сделать его выполнимым. Подобная попытка может быть сделана к месту, но она однозначно более докучлива, чем простая просьба о вегетарианской кухне (в наши дни это не требует никаких объяснений). Вся пищевая промышленность (рестораны, авиалинии, кафетерии в колледжах, обслуживание свадебных торжеств) организована так, чтобы соответствовать запросам вегетарианцев. Для избирательного всеядного подобной инфраструктуры не существует.

А как насчет того, чтобы быть принимающей стороной? Избирательные всеядные едят и вегетарианскую пищу, но не наоборот. Какой выбор более соответствует «братству стола»?
Кроме того, «братство застолья» создается не только тем, чтó мы отправляем в рот, но и тем, чтó из этого выходит. Есть шанс, что беседа о том, во что мы верим, породит более крепкие узы братства (даже если верим мы в разные вещи), чем любая пища, поданная на стол.

источник: Eating Animals by Jonathan Safran Foer
Перевод – Е. Кузьмина © http://elena-kuzmina.blogspot.com/

скачать книгу (англ.)

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...