Saturday, March 15, 2014

Лора Уильямс: Под гнездом аиста/ Laura L. Williams Shpilenok

Из ЖЖ чудесного человека Лоры Уильямс (см. подробнее о ней)

отсюда:
В детстве я любила животных. Родители боялись заходить ко мне в комнату из-за неприятного запаха от большого количества мелких животных: хомячка, морской свинки, крыс (которых я спасала от школьного научного эксперимента), ящериц, раков-отшельников, рыбок и других. Позже развлечение с мелкими животными переросло в развлечение с теми, кто покрупнее: собаки, пони, лошади. С отцом любила ходить в походы в Скалистых горах, сплавляться по перекатам горных рек.

(12-летняя Лора с собакой Келли)

Когда мне было 13, я уже надумалась спасать мир Природы. Только еще не знала как. В то время ученые начали говорить о кислотных дождях, об озоновой дыре, о парниковым эффекте. Только никто не слушал. В школе учила французский, и в двенадцатом классе уже знала его почти в совершенстве. На втором курсе университета я определила специальность: международное право в области охраны природы. Только такой специальности тогда не было. Но добрая академическая комиссия разрешила мне скомпоновать курсы из разных факультетов: биологии, экологии, иностранных языков, международного государственного права. Настала пора выбирать второй иностранный язык. Только не знала какой: китайский, испанский, русский? Весь мир на ладони.

Русский… я романтично размышляла. Большое белое пятно, и на карте и в моем сознании. Я ровным счётом ничего не знала про эту страну, разве то, что она была сверхдержавой, и еще что она была очень большой. Значит, решила я, природы должно быть у нее много. Еще за два года до этого весь мир узнал про Чернобыль, значит, у неё и большие проблемы. Я подумала, что раз Россия важный игрок на мировом поле, значит мы должны с ней работать, чтобы решать глобальные экологические проблемы. Как свойственно молодым людям, я мыслила масштабно.

На второй день занятий по русскому языку, студенты начали обсуждать Горбачёва и перестройку. 1988 год. А я наивно спросила: «А что такое перестройка?» Преподаватель-аспирант дара речи лишился. Потом: «Лора, зачем ты учишь русский?» Я объяснила, что Россия большая мировая политическая сила, экологических проблем много (я тогда и не могла себе представить сколько здесь дикой природы – до нас только доходила информация о разливах нефти, о ядерных авариях, о загрязнении воздуха и вымирании леса от кислотных дождей), и что мне необходимо говорить с экологами России на одном языке.

...с первым моим преподавателем мы остались хорошими друзьями. Он мне посоветовал после третьего курса поехать летом по языковому обмену в Ленинград (1990 г.), что я и сделала. После двухмесячной стажировки я так влюбилась в эту страну и ее людей, что искала любую возможность возвращаться сразу после окончания университета. Я нашла работу, связанную с разными международными природоохранными проектами и стала приезжать в Москву довольно часто.
(Закат в деревне Чухраи)

В 1993 году, американский филиал Всемирного фонда дикой природы (WWF) предложил мне организовать проект по оценке состояния биоразнообразия в России с целью выявления потенциальных направлений работы фонда. Я переехала в Москву в 1993 году, когда мне было 23 года. Я привлекала к проекту российских биологов и специалистов в области охраны природы. В течение года с помощью экспертов по всей России мы составили портфолио благотворительных проектов по сохранению биоразнообразия страны. Основным стержнем программы была система заповедников, которая в начале девяностых переживала серьёзный финансовый и идеологический кризис. Также были проекты по сохранению редких видов, например, амурского тигра, европейского зубра и белого медведя.

Впервые я познакомилась с Игорем Шпиленком, когда летом 1993 года он привез в Москву заявку на рассмотрение фонда из заповедника «Брянский лес», где он тогда работал директором.

Заявка была на поддержку создания центра экологического просвещения для взаимодействия с местным населением, проживающим вблизи заповедника.
Меня тогда поразило то, что среди более трехсот заявок, полученных от особо охраняемых природных территорий страны в том году, он один просил средства на экопросвещение. Все остальные заявки были на приобретение оружия, снаряжения и другой техники для охраны заповедников или на научную работу.
И еще я удивлялась, почему он заявку привёз сам, ведь можно было её прислать по почте или по факсу. На что он ответил: «Ближайший от нас факс находится в Киеве, а мне легче было приехать в Москву».

Через два года нам удалось найти средства от WWF Голландии на реализацию проекта в Брянском лесу, и в 1995-1996 годах состоялось строительство экопросветительского центра в центральной усадьбе заповедника.

(На фото - Лора и Игорь Шпиленок)

В январе 1997 года Игорь пригласил меня на торжественное открытие центра. Всё было организовано хорошо: пресс-конференция, приезд губернатора, экскурсия по зимнему лесу со встречей со зверями, теплый вечерний приём с местным бальзамом на семнадцати травах Брянского леса. После приёма наша маленькая делегация уезжала, сначала на двухчасовой электричке до Брянска, потом с пересадкой на ночной поезд в Москву. Когда Игорь отвёз нас на станцию, перед посадкой он вдруг мне сказал: «Раз мы проект закончили, давай теперь сюда переезжай и возглавляй отдел экопросвещения и новый центр. Могу тебе предложить самую высокую госставку – $60 в месяц!»

Я посмеялась. Мне нравилась работа в WWF в Москве, и зарплата у меня была не маленькая, да и пошутил он, наверное. Мы попрощались, и электричка поехала в Брянск. Через час с другого конца вагона начали раздаваться крики. К нам подбежала отчаянная женщина и попросила помочь, сказала что там женщина рожает. Мы с датской коллегой помчались ей на помощь. Если опять-таки коротко, мы приняли у неё уже начавшиеся роды и через десять минут высадили её с новорожденной девочкой и охваченным паникой мужем на станции на тридцатиградусном морозе, где новую семью уже ждала машина скорой помощи. Мы с датчанкой вернулись на свои места в шоке – всё произошло так быстро! – и принялись выпивать за здоровье ребёнка, вытащив из сумки бутылку бальзама, подарок от Игоря.

На следующее утро, еще под сильным впечатлением произошедшего в ночном вагоне, я позвонила Игорю в заповедник и рассказала, что случилось. Мне показалось, что это был знак о том, что нужно начать новую жизнь. Я спросила его, в силе ли еще его предложение, и, если да, то я готова переехать в Брянский лес на работу. Он обрадовался, сказал, что если американка будет помогать защищать Брянский лес, то местные жители уж точно одумаются и обратят внимание на эту проблему.
(Первые пельмени - ок. 1997 г. Из рассказа о кулинарных особенностях двух стран)

Через два месяца я загрузила все свои вещи, одну кошку и один цветок алоэ в мою старую шестёрку и переехала в Брянский лес, где и живу по сей день. И хотя я приехала по работе, осталась по любви – любви к заповедной природе и заповедным людям здешних мест. Из городской девушки с детской мечтой помочь спасти окружающую среду в глобальном масштабе, я превратилась в женщину деревенскую и посвятила себя защите и сохранению леса, который начинается прямо от моего дома.
Наверное, это судьба.

* * *
отсюда:

Мой журнал называется «Под гнездом аиста», потому что когда за окошком моего уютного домашнего кабинета светит солнышко, тень от гнезда белого аиста рядом с домом падает прямо на меня.

Белые аисты традиционно символизируют семейное счастье. Сказочная птица приносит детей. Каждый год в конце марта - начале апреля аисты прилетают в Россию с зимовки и начинают строить свои гнезда, не для наших детей, конечно, а для своих. Первыми прилетают отважные самцы –застолбить жилище для будущей семьи. Часто мне удается уловить момент прилета аиста после долгого пути (иногда они преодолевают 200 километров в сутки). Свой прилет аист оглашает частыми клацающими звуками длинного клюва, при этом запрокидывает голову назад.
Как только услышу этот клацающий звук, невольно сама откидываю голову назад, чтобы посмотреть вверх на гнездо. И понимаю, что этого момента я ждала целых семь месяцев! Сразу радостно становится на душе. Был бы у меня клюв, наверное, я и сама им бы постучала, издав барабанную дробь как в начале представления. Замечательный бесстрашный аист, после успешной зимовки в далекой Африке, вернулся к нам в Чухраи. Вспоминаю начало фильма «Семнадцать мгновений весны». Весна – это победа. Победа над голодом. Победа над зимой. Победа над смертью. Мы все победили.

Через несколько дней, а то и недель, прилетает и самка. Самец встречает её с такой же оглушительной барабанной дробью. У взрослых птиц нет голоса: именно так они выражают свои эмоции вслух. Бывало, что аистиха-невеста не прилетала. Он ждал. А её всё нет и нет. И всё лето он возвращался в гнездо только для ночлега. Один. Мое сердце обливалось кровью. И мой любимый где-то далеко, на Камчатке, всё никак не прилетит.

Однажды случилось так, что одинокий аист-жених почти потерял всякую надежду. Сторожил пустое, бездетное гнездо до середины мая. И вдруг она прилетела! Он откинул голову назад и начал громко щелкать клювом, и она тут же к ним присоединилась – словно барабанная симфония счастья. И я за них счастлива! Они зиму жили в разлуке, а летом снова вместе, даже если в этот год уже не успеют завести детей...

Ученые теперь не считают аистов моногамами. Они воссоединяются только на время гнездового сезона, но очень привязаны к определенным гнездам и часто возвращаются в одно и то же гнездо, снова оказываясь вместе! Вот что значит дом для аистов – истинный очаг семейного счастья. И наш дом рядом с ними. Хожу, сижу, пишу, живу под гнездом аиста.

* * *
Историю своего переезда в крошечную деревеньку Чухраи американка Лора Уильямс повествует в автобиографической книге «The Storks’ Nest: Life and Love in the Russian Countryside» («Гнездо аиста: Жизнь и любовь в русской глуши»).



Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...