Tuesday, September 09, 2014

Человек и его кошка/ A Man and His Cat - By Tim Kreider

источник: A Man and His Cat
Автор: Тим Крейдер/ By Tim Kreider
Aug. 1, 2014

Я прожил с этой кошкой 19 лет — на сегодняшний день это самые длительные отношения в моей взрослой жизни. По общим законам, эта кошка была мне женой. Вечерами я засыпал, чувствуя приятный тёплый вес кошки на моей груди. Первое, что я обычно видел по утрам — уходящая в перспективу лапа, медленно отводимая от моего лица и недобрый серповидный взгляд, информирующий меня о наступлении Времени Кошачьего Кормления. Часто я говорил ей сладким и густым голосом певца Барри Уайта: «Не бывает люуубви... кроме люууубви... между человеком и его кошкой».

Кошка ревниво требовала моего внимания. Она садилась на всё, что я читал. Гуляла туда-сюда перед экраном моего лэптопа, когда я работал. И демонстративно втискивалась между мной и любой приглашенной в дом женщиной. Она и моя бывшая подружка Кэти Джо (по свойствам темперамента не сильно отличавшаяся от кошки) постоянно обменивались оценивающими враждебными взглядами. В минуты моей физической близости с женщиной кошка не удалялась тактично, но садилась на край кровати спиной ко мне, весьма красноречиво отвернувшись от сцены разврата и источая тихое неодобрение, словно призрак твоей бабушки.

Я понимаю, что люди, пространно толкующие о своих домашних питомцах, в лучшем случае занудные, а часто также жалкие и омерзительные. Они вывешивают фотографии своих животных в соц-сетях, рассказывают о них анекдоты, говорят с ними взволнованным фальцетом, напяливают на них вычурные костюмчики, таскают повсюду в сумочках или детских переносках, заказывают в фотосалонах их портреты маслом, отретушированные под живопись старых мастеров. Когда люди старше 10-летнего возраста приглашают тебя на вечеринку в честь дня рождения кота или на похороны собаки, тебе приходится совершить весьма искусный маневр, предписанный этикетом и соотносимый с петлей Иммельмана или тройным акселем [прыжок в фигурном катании], чтобы уклониться от приглашения, не питая при этом мыслей о душевном нездоровье этих людей.

Это особенно верно в отношении бездетных вроде меня, склонных чрезмерно привязываться к своим животным эмоционально и не чаять в них души настолько, что у сторонних наблюдателей волосы становятся дыбом. Часто домашний питомец превращается в суррогатное дитя, в зеницу ока или в совместный проект по поддержанию любовных отношений, утративших другие raison d’être [разумное основание, фр.], подобие превращения в нестерпимого гурмана или безудержного увлечения коспеями [cosplay; костюмированная ролевая игра, воспроизводящая сюжеты японских аниме или любых фантастических произведений]. Когда такая супружеская пара наконец заводит ребенка, их кошки или собаки в замешательстве обнаруживают вдруг, что их бесцеремонно низвели до уровня домашних животных. Вместо вылизывания тарелок, оставшихся после обеда и уютного растягивания в постели Мамочки и Папочки, им вдруг суют миску с собачьим кормом и привязывают к металлическому столбу в кружкé грязи.

Я подсчитал, сколько денег американцы ежегодно тратят на своих домашних животных, и пришел к выводу, что вам лучше этого не знать. Я мог бы рассказать вам, сколько я сам трачу на специальный кошачий корм для животных с почечными проблемами, на кошачьи лекарства для почек и щитовидки, на периодические анализы крови стоимостью 300 долларов каждый (и неизменно показывающие норму). Но я никогда не высчитывал мои собственные ежегодные затраты, дабы мне не пришлось узнать некоторые неудобные факты о себе самом. Что говорят о нас как о нации наши массовые затраты на товары, балующие животных (которые, кажется, наиболее счастливы валяясь в фекалиях или поедая нутро какого-нибудь грызуна)... наверное, нам тоже лучше не знать. Но мне кажется, что это может быть симптомом того же хронического дефицита [chronic deprivation], который питает миллиардно-долларовые индустрии порнографии и романов о любви.

Я предполагаю, что у людей есть определенный запас чувства привязанности, которое им необходимо выразить. И при отсутствии других подходящих объектов — ребенка, любовника (-цы), родителя или друга — они расточают привязанность на мопса, бесхвостую кошку [порода домашней кошки], попугая кореллу или даже на нечто, неврологически неспособное воспринимать и проявлять чувства, вроде варана, (внутри)дневного трейдера или комнатного растения алое.
Конрад Лоренц подтвердил эту догадку в книге «Об агрессии» (“On Aggression”; см. статью). Он пишет, что при отсутствии соответствующего пускового стимула для определенного инстинкта, порог запуска этого инстинкта постепенно понижается. Например, голубь, лишенный общества голубки, будет пытаться произвести спаривание с чучелом голубя, с комком ткани или любым объектом, отдаленно напоминающим по форме птицу. А в итоге — с пустым углом его клетки.

Хотя я четко вижу этот синдром в других, расценивая как патологический, я сам – его иллюстрация, медицинский учебник, Человек-Слон этого состояния.
Я не вывешивал фотографий моей кошки он-лайн. Не заговаривал о ней с людьми, от которых не приходится ждать внимания. Но дома, наедине с кошкой, я вёл себя словно безумный архи-пижон.
За эти годы я выдумал для кошки десятки бессмысленных прозвищ — Кетсаль [The Quetzal; кетсаль (денежная единица Гватемалы)], Кетсаль Мэри, Миссис Кетсаль Мэри, Инкветсулос Кванг Мэри.
Каждое утро я громко распевал ей литанию [молитва, которая читается или поётся во время службы; содержит многократные просьбы и обращения к Богу], нечто вроде ежедневного наставления, начинавшегося словами: «Кто знает, Мисс Кошка, какие фантастические приключения принесет нам обоим сегодняшний день?»
У меня была песня, которую я исполнял для кошки, готовясь начать уборку пылесосом; бесстыдное вегасовское представление, вызывающее восторг публики и прерываемое аплодисментами, под названием «Так ненавидимое тобою (случится снова)».
Совместными силами мы с кошкой исполняли на фисгармонии «Жуткую кошачью музыку»: она свободно расхаживала по клавиатуре, а я жал педали. Музыка напоминала произведение венгерского композитора Дьёрдя Ли́гети со случайными пассажами и непрерывными аккордами не для слабонервных.

Я не собирался становиться таким.
Эта кошка появилась в облике бездомного котенка около моего жилища в Чесапикском заливе, когда я сидел на веранде и ел остатки крабов. Котенку было не больше двух месяцев, такая малышка, что мой друг Кевин мог уместить всю её голову у себя во рту. Она вылезла откуда-то из-под крыльца, жалобно мяукая, и я дал ей холодного крабового мяса. Я не знал тогда, что кормить бездомного котенка — значит усыновить его.

Несколько недель я пребывал на стадии отрицания того факта, что у меня есть кошка. В то время моя жизнь не была упорядочена настолько, чтобы гарантировать ответственное возвращение домой каждые 24 часа для кормления животного. На почте и около продуктовой лавки я расклеил объявления с изображением котенка, надеясь, что найдется его хозяин. В ретроспективе очень важно то, что я никогда не рассматривал возможность отдать котенка в приют.

Когда я отбывал в соседний штат на длительный уик-энд со свадьбой, мой друг Гейб объяснил мне, что кошка теперь официально моя. Я возразил, объясняя, что это временное решение, пока я не найду для неё дом. Я не собирался превращаться в Кошатника.
«А что бы ты почувствовал, если бы, когда ты вернулся домой после уик-энда, котенка уже не было?» — спросил Гейб.
Я застонал и скорчился на пассажирском сидении.
«Ты Кошатник», — заявил он с отвращением.

Теперь забавно вспоминать о тех суровых границах, которые изначально я вознамерился установить для кошки. Например, я намеревался не пускать кошку на верхний этаж, где я спал. Этот указ был краткосрочным. Вскоре я чувствовал себя уязвленным, если кошка отказывалась спать со мной.

«У тебя роман с твоей кошкой!» — обвинила меня однажды моя тогдашняя подруга Марго. Справедливости ради следует сказать, что кошка была очень красивая. Все это отмечали. Мой друг Кен называл её «кошка-супермодель»: с ярко-зелеными, четко очерченными «кошачьей тушью», как он называл это, глазами, с ярко-розовым кожаным носиком. Даже в 19 лет шерсть её была густой, мягкой и приятной на ощупь.

Биологи называют котов и кошек «эксплуататоры в неволе». Выражение, навевающее воспоминания и пригодное для описания многих связей и отношений (не обязательно между представителями разных биологических видов).
Я сразу совершил ошибку: первым делом с утра кормил кошку. Я забыл, что кошка может контролировать время моего пробуждения — вежливо мяукая, садясь мне на грудь, настойчиво подталкивая меня в лицо своей мордочкой или положив один коготь мне на губу. Она отказывалась пить воду из блюдца, требуя той, как она считала, высококачественной воды, которую я пил из стакана. Я пытался продемонстрировать кошке, что мы пьем одинаковую воду, наливая из моего стакана в её блюдце прямо перед её носом. Но она осталась совершенно равнодушна, словно рожденец*, которому показали детальное свидетельство о рождении Обамы на Гаваях. [*birthers, неол., (букв. «рожденцы») сторонники теории, согласно которой Барак Обама родился за пределами США и не имеет права занимать пост президента]. В итоге я сдался и стал давать ей воду в бокале без ножки: чтобы попить ей приходилось засунуть в него всю мордочку.

Иногда меня поражало, что в моем доме живет животное. Это казалось столь же нереальным, как если бы я держал енота или свободно разгуливающего кинкажу [цепохвостый медведь].
И все же это животное и я научились, до определенного уровня, понимать друг друга.
Когда она зимним днем возвращалась в дом, я любил засунуть нос в её шерсть, глубоко вдыхая Запах Холодной Кошки. А кошка этого терпеть не могла и удирала. Некоторое время я гонялся за ней по дому с криками «Дай нюхнуть!», а она пряталась от моих ненавистных прикосновений за диваном. Потом я понял, что поступал неправильно. Вместо этого я стал впускать её в дом, притворяясь, что меня совершенно не интересует её запах. И уже через минуту кошка подходила ко мне сама и милостиво позволяла себя понюхать. Подобная договорённость впечатляла меня не меньше, чем, скажем, если бы я успешно пообщался с папуасом или расшифровал сообщение из космоса.

Если я чувствовал растерянность из-за возведения желаний домашнего животного в основные житейские решения, звучащая-как-взрослый часть меня говорила: это ведь просто кошка. Общепринято считать, будто животные лишены того, что мы называем сознанием, хотя мы и не договорились насчет точного определения данного понятия, и мне никто четко не объяснил, как мы можем притязать хоть на какую-то долю уверенности относительно того, что происходит в голове животного. Для любого человека, жившего рядом с животным, сама идея, будто они лишены внутренней жизни, выглядит таким парадоксальным, таким закостенелым отрицанием эмпатически [эмпатия – умение поставить себя на место другого, сопереживание; чуткость] самоочевидного, что напоминает психоз. Подозреваю, что именно эти психологические механизмы позволяли одним людям рационалистически объяснять право владения как собственностью другими людьми.

Другая часть меня, возможно, более сентиментальная, но также более правдивая, признавала, что кошка, несомненно, отдельное, независимое создание в этом мире, переживающее свой опыт бытия так же, как и я сам.
Меня всегда забавляло использование и растягивание слова «ты» в разговоре с кошкой, например: «Тыыыы это оценишь!». Было потешно и странно (что значит также истинно и тревожно) напоминать себе, что в комнате со мной находилось еще одно «эго», личность, со своими симпатиями и антипатиями, со своими отличительными особенностями и раздражающе ошибочными понятиями о том, чья питьевая вода лучше. Для меня не было неразрешимой эпистемологической [относящийся к знанию] загадкой предугадать, чего хочет кошка, когда я просыпался и видел её морду в двух дюймах от моего лица и Осторожную Лапу, медленно отводимую от моей губы.

Согласен: любовь к кошке сопряжена с гораздо меньшими сложностями, чем любовь к человеческому существу. Потому что животные не могут разрушить наши фантазии на их счет, заговорив; они поддаются нашим мысленным проекциям еще более безудержно, чем другие люди. (Хотя, конечно, в любви к человеческим существам большую роль играют также мысленные проекции наготы и самообман).

Однажды я прочитал в книжке про фен-шуй, что животное поддерживает энергию chi в вашем доме или квартире, когда вас там нет. Само присутствие животного оживляет и заряжает пространство. Я подозреваю, что фен-шуй – первостатейная чушь. Но когда мою кошку пришлось временно разместить вне дома, я узнал, что дом без кошки в нем очень отличается от дома с кошкой. Он становится по-настоящему пустым, мертвым. Это было пророчество мне о том, какой будет моя жизнь, когда кошки не станет.

Мы не знаем, что происходит в голове животного. Мы можем сомневаться в том, обладают ли животные чем-то, что мы называем сознанием. Мы не знаем, до какой степени они нас понимают и что такое их эмоции. Пожалуй, я никогда не узнаю, что моя кошка думала обо мне. Но вот что я вам скажу: человек, который находится в комнате с кошкой — не одинок.

*
Бывшая стажерка Тима Крейдера (источник):

Мой печальный долг – сообщить о смерти Кетсаль, знаменитой и любимой кошки мистера Крейдера. Как известно постоянным читателям, кошка жила под одной крышей с мистером Крейдером почти 20 лет. Он питал к ней нездоровую привязанность и теперь безутешен. В качестве подарка я подготовила этот коллаж из рисунков Крейдера, на которых изображена любимая им кошка.
- C.H.

Перевод – Е. Кузьмина © http://elena-kuzmina.blogspot.com/


Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...