Friday, January 23, 2015

Животные заполнят опустевшее гнездо / Filling the Empty Nest With Animals

источник: Filling the Empty Nest With Animals
Автор – Джули Саламон (Julie Salamon), сентябрь 2014 года

Спустя неделю после отъезда нашей дочери в колледж мы принесли домой щенка. Я убедила мужа, что это необходимо для того, чтобы помочь её младшему брату справиться с одиночеством (хотя в доме уже были две кошки).

Еще через пять лет пришел черед и нашему сыну покинуть дом.
Наше гнездо не вполне опустело — осталась одна кошка, а щенок превратился в почти 30-килограммового пса — но я была подавлена. 23 года мы с мужем обитали во вселенной, где доминировали дети и разнообразные связи, возникавшие при их посредничестве. А теперь остались только мы вдвоем (ну, или вчетвером — смотря как учитывать).

Мой обычный способ справляться с трудностями – погружение в работу. Я тогда только завершила рекламную кампанию по продвижению моей последней книги, биографии драматурга Венди Вассерштейн (Wendy Wasserstein).
Подыскивая новые идеи и занятия, я оставалась в подавленном состоянии. Упивалась старыми фотографиями и дневниками; передвигала футбольные трофеи сына; созерцала выставленные напоказ чересчур многочисленные детские арт-проекты из начальных классов.

Наконец я вернулась к работе, но в новом жанре. Я взялась писать детскую книжку про бездомного кота, который только что явился в Гринич-виллидж и пытался найти свое место в городе, способном быть весьма жестоким. Когда его привычный мир перевернулся, коту пришлось изыскивать способы существования в незнакомом и подчас враждебном окружении. В итоге он приобрел смешанную группу единомышленников (как животных, так и людей), которые помогли коту оценить чудеса Нью-Йорка и осознать, что он не одинок.

Я понимала, чего я хочу для кота в этой истории. Но потребовалось время, чтобы понять, что этот кот сделал для меня, — вернее, понять, что кот этот – я сама.

Саженец со Среднего Запада, я прибыла в Нью-Йорк десятки лет назад, сразу после колледжа, не совсем бездомная, но и не вполне здешняя. По мере развития сюжета, приключения кота предоставили мне возможность обдумать этот последний переход от одного стиля жизни к другому.

Каждый день, гуляя с собакой в Вашингтон-Сквер-парке, в котором мои дети впервые открывали для себя музыкальные представления и нестесненную радость погружения в фонтан, я размышляла о судьбе вымышленного кота на фоне моих счастливых воспоминаний.
Оставленность нашего гнезда стала казаться переходным периодом.

Это был первый в моих книгах кошачий протагонист. Но на протяжении моей жизни животные всегда были основными посредниками во времена перемен.

Я выросла в сельской местности на юге Огайо, в окружении самых разных созданий: коров, гусей, уток, кроликов, морских свинок, а также пони и курицы. Но главой этого животного царства и моих детских воспоминаний была дворняжка по кличке Пучи [Poochie – разговорное название дворняги – Е.К.]. Мы звали её колли, потому что она была благородна, словно Лэсси [Lassie, фильм «Лэсси, вернись», главная героиня – колли по кличке Лэсси], но внешне она больше напоминала всклокоченного золотистого ретривера. Она каждое утро провожала нас с сестрой в школу, а пополудни ждала нас на тротуаре после окончания уроков. Пока мы бывали заперты в помещении, Пучи переживала собственные приключения; почти ежегодно она приносила новый помёт щенков.

Когда мне бывало грустно или одиноко, я забиралась в конуру к Пучи, устраивалась рядом с ней на колючей соломенной подстилке и рассказывала ей все мои печали. Словно проницательный терапевт, собака выслушивала меня в сочувственном молчании, никогда не выдавая своих собственных суждений – или наличия каких-либо мыслей. Для меня важнее всего была уверенность: она понимает.

Этот пасторальный, заполненный животными приют, был, очевидно, частью перемещения в новый мир моих родителей-иммигрантов; составляющая часть их стремления создать для детей идиллические американские воспоминания. Мать выросла в восточно-европейском городе Хуст, в тогдашней Чехословакии. Еврейские семьи, вроде её семьи, редко заводили домашних животных. Отец воспитывался недалеко от неё, на ферме, где животные были рабочими, орудиями производства, но никак не членами семьи. Всё это стало давним сновидением к тому времени, когда они осели в Огайо, где на медицинских специалистов вроде моего отца был большой спрос, но где они с трудом приживались. Мир детства моих родителей был отгорожен от нас катаклизмом, вычеркнут из памяти Второй мировой и Холокостом.

Родители проявляли гибкость в самых разных сферах, включая их готовность покориться притягательности наших домашних животных. Я очень ясно помню: мама с гордостью подчеркивала интеллект наших кур; Пенни по команде садилась и прибегала, когда мать звала: «Сюда, Пенни!». На кухонной плите рядом с нашим обедом готовилась еда для собаки Пучи.

Отец был менее демонстративен. Он познал в жизни слишком много утрат.
Я видела его плачущим всего три раза: последний раз – из-за смерти Пучи, в мой последний год в школе.
Собаке было 15 лет, и её жизнь была долгой и, очевидно, счастливой.
Всегда очень деликатная, Пучи уединилась в небольшом лесочке за нашим домом и вырыла в опавших листьях последнее место отдыха для себя. Соседский мальчик нашел её и сказал моим родителям. Отец углубился в заросли и вышел, неся нашу преданную подругу на руках, чтобы похоронить её у нас на ферме.
Я была переполнена печалью, но слезы отца потрясли и одновременно как-то утешили меня. Я почувствовала такую тесную связь с ним, как никогда раньше в жизни. Я никогда не думала, что он, с его мрачным и непостижимым прошлым, будет по какому-либо поводу переживать то же, что и я.

Это был прощальный подарок мне от Пучи — её дар, который вскоре слал еще горше и мучительнее. Отец скоропостижно скончался спустя всего несколько месяцев, как раз накануне моего отъезда в колледж. Мне пришлось самой, в одиночестве проделать этот резкий переход.


После колледжа я приехала в Нью-Йорк и вскоре поселилась вместе с любимым мужчиной. Это было романтичное жилище, крохотная студия в Гринич-виллидж, на верхнем этаже пятиэтажного дома без лифта. Ванна была в кухне, кладовка была по совместительству офисом, над туалетом – застекленная крыша.
Однажды ночью, в жуткий ливень, мы услышали отчаянное мяуканье, проследили его источник (крыша рядом с нами); и отыскали серого котенка. Это был котенок женщины, жившей тремя этажами ниже. Мы знали это, потому что она повесила на входной двери дома объявление о пропаже котенка. Но когда мы постучали в её дверь (с промокшим комочком в руках), соседка едва взглянула на этот крохотный дрожащий узелок: «Кажется, вы ей понравились. А моя кошка не хочет еще одного котенка в доме. Почему бы вам не оставить эту себе?» – проговорила она. И не успели мы ответить, как женщина сунула нам в руки ёмкость и наполнитель для кошачьего туалета, и закрыла дверь.

«Нас подставили, – проворчал мой бойфренд, когда мы поднимались к себе в квартиру. – Животным в городе не место. Я не хочу никаких кошек».
Город тут был ни при чем. Точно такого же мнения были родители этого парня в предместье Сент-Луиса, где он и вырос. Животные не укладывались в их картину мира.
Но укладывались – в мою. Вернувшись в наше жилище, я поставила нашей гостье блюдце с молоком: «Смотри, какая она симпатяга. Наша новая соседка по комнате».
Мой парень понял: «Ладно, давай попробуем».
Именно в этот момент я впервые почувствовала себя в Нью-Йорке как дома.

Тот парень стал моим мужем, отцом наших детей, которые недавно отправились создавать собственные истории жизни. Сейчас пёс и кошка забираются в нашу постель – совсем так же, как делали это наши дети.
Возможно, животные не могут заменить человека. Но они заполняют бреши, которые остаются после ухода людей.

Джули Саламон (Julie Salamon) – американская журналистка, критик, писательница. «Кот в городе» (Cat in the City) её новая книга, иллюстрированная художницей Джилл Вебер (Jill Weber).

Комментарии к статье:
- Спасибо за ваш прекрасный и трогательный рассказ. Я росла среди алкоголиков и наркоманов. Я любила обнимать мою собаку и делиться с ней проблемами. На самом деле, она была моим единственным источником объятий в детстве. Сейчас я живу одна. За несколько лет я приютила шестерых котов и кошек. У каждого зверька – неповторимый и особенный характер, и каждый дает мне любовь и успокоение. Я всегда была и остаюсь безнадежным романтиком, надеясь в один прекрасный день выйти замуж. Но мой избранник должен любить собак и кошек!

- Животные в доме – это большая ответственность, но взамен они дарят нам неизмеримое счастье. Все мои домашние питомцы найдены или взяты в приютах – пёс и две кошки.

Перевод – Е. Кузьмина © http://elena-kuzmina.blogspot.com/


Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...