Friday, August 07, 2015

Юрист Стивен Вайз (Steven M. Wise) и его организация Nonhuman Rights Project

Esquire встретился с американским юристом Стивеном Вайзом (Steven M. Wise, President of the Nonhuman Rights Project, Inc. ) и узнал, как он через суд добивается прав для шимпанзе, дельфинов и слонов.

Никогда прежде коллегия пяти судей апелляционного подразделения Верховного суда штата Нью-Йорк в городе Рочестер не слышала ничего подобного. Дело юриста из Флориды Стивена Вайза коллегия поставила в самый конец расписания: судьи явно хотели послушать, почему им нужно принять это историческое решение — наделить правами личности шимпанзе по кличке Кико.

С высокой трибуны коллегия смотрит, как к кафедре напротив быстро выходит приятный немолодой юрист. Он рыхлый, седой, с небольшой залысиной, лицо его в оспинах и шрамах, у него водянистый серый взгляд, тонкие очки, обаятельная и растерянная улыбка. Мужчина прочистил горло и взглянул на судей. Минутная пауза, как перед большим прыжком.

— Уважаемый суд, меня зовут Стивен Вайз, — немного сбивчиво начинает мужчина за кафедрой. — И я хочу поблагодарить вас за честь и возможность выступить перед вами от имени организации Nonhuman Rights Project с прошением о выдаче постановления хабеас корпус [(лат. habeas corpus) институт английского уголовно-процессуального права, предоставляющий (в некоторых случаях) заинтересованным лицам право требовать доставки в суд задержанного или заключенного для проверки оснований лишения свободы. Х.к. рассматривается английскими юристами как важнейшее средство защиты свободы и неприкосновенности личности – см. статью] для шимпанзе по имени Кико, которого держат на цепи в бетонной клетке в городе Ниагара-Фолс.

Юрист Стивен Вайз [Steven M. Wise, born 1952] и его организация Nonhuman Rights Project — одна из многочисленных граней борьбы за права животных, но грань уникальная. Это многовековая борьба тянется еще с добиблейских времен, и в ней успели поучаствовать Сенека, Декарт, Вольтер, Жан-Жак Руссо, Кант, эко-террористы, радикальные активисты и даже Третий рейх. Сегодня эта битва занесла Вайза в вымирающий город Рочестер на севере штата Нью-Йорк, недалеко от канадской границы. In the middle of nowhere, дыра, сказал Вайз накануне, сидя в ресторане отеля Hyatt и изучая статью о Рочестере в Википедии: население 210 тысяч человек, градообразующее предприятие Kodak прекратило производство камер, население постепенно уезжает, уровень преступности вдвое выше среднего по стране. Вайз рад, что он наконец оказался в этой дыре.

Это был долгий путь. В молодости Стив хотел быть ученым или врачом, играл в рок-группе на электрооргане, получил степень бакалавра по химии, не поступил в медицинский, работал в пульмонологической лаборатории, участвовал в движении против войны во Вьетнаме.

В 1979 году 27-летний Вайз прочитал книгу австралийского философа Питера Сингера «Освобождение животных», библию этой битвы. «Я никогда даже не думал о животных и их положении, о том, как они используются в хозяйстве и какие над ними проводятся опыты», — вспоминает он.

Вайз перестал есть курицу, потом рыбу, потом мясо вообще, перестал носить кожу и мех, но этого было мало. Он решил, что должен представлять интересы животных в суде, но быстро понял: с юридической точки зрения животное не существует, и прав у него не больше, чем у стула или лобового стекла. Единственный способ помочь — создать систему, в которой у животных есть хотя бы часть прав. Не право голосовать и избираться в сенат, а лишь право на собственное тело. В те годы только в одном американском штате был принят закон о жестоком обращении с животными, так что борьба не имела никакого смысла. Вайз стал готовиться.

Чтобы заполнить «теоретический вакуум», как это называет Вайз, понадобилось тридцать лет. Он изучал международное право, законы всех штатов и научные фундаментальные труды, общался с учеными и собирал доказательства умственных способностей животных, написал четыре книги, преподавал, возглавлял специализированные организации. Штат за штатом постепенно принимали законы о должном обращении с животными, а Вайз занялся адвокатской практикой: плохое отношение к домашним питомцам, попытки остановить охоту на оленей, транспортировка дельфинов, защита животных от усыпления. Вайз создал собственную некоммерческую организацию, до 2011 года занимался ею на общественных началах, а когда пошли пожертвования, нанял персонал.

Через два года система волонтеров по стране насчитывала уже 70 человек, и Вайз понял: время пришло.

В декабре 2013 года Nonhuman Rights Project подала сразу четыре иска, первые в истории США и мира, о присвоении человекообразным обезьянам права на неприкосновенность личности. Иски касаются Томми, Кико, Геркулеса и Лео — то есть всех шимпанзе штата Нью-Йорк, содержащихся в неволе. Ни один иск пока не удовлетворен.
— Позволите задать вопрос? — сразу перебивает Вайза председатель Нэнси Смит. — Вы не просите, чтобы Кико отпустили на улицу? Вы просите, чтобы его содержали в заповеднике. Верно?
— Верно. Мы хотим перевезти Кико в заповедник во Флориде, там есть острова, озера и...
— То есть он все равно будет затворником? Вы не говорите, что Кико должен идти на улицу?
— Это было бы опасно и для Кико, и для нас, но он не будет затворником. Он будет в заповеднике.
— То есть из одного заключения, плохого, он отправится в другое заключение, получше? — скептически спрашивает Стефан Линдлей и надевает очки.
— Гораздо, гораздо лучше, — Вайз немного запинается, но продолжает. — Примите к сведению, что это место, в котором его возможность к самоопределению расцветет так, как не может сейчас.
— Но если бы Кико был субъектом права, мы бы не стали брать его из одного заточения и везти в другое, — с сомнением говорит Линдлей. — Мы бы сказали: «Кико, ты свободен, иди куда тебе захочется».
— В истории США и Великобритании по хабеас корпус часто проходили психически нездоровые или умственно отсталые люди, дети, кабальные слуги, дети-рабы. Когда ты не можешь за себя ответить, тебя заберут из одного места и перевезут в другое.


Хабеас корпус — это положение англо-американской правовой системы, принятое английским парламентом в 1679 году и гарантирующее личную неприкосновенность: чтобы лишить человека свободы, должны быть существенные доводы — например, решение суда. У животных такого права нет, хотя из заключений ученых Вайз точно знает, что высшие приматы, дельфины и слоны не только чувствуют боль и умеют сострадать, но также осознают прошлое и будущее. Стивен Вайз называет эту ситуацию «юридической стеной», в которой он пытается пробить брешь. Приходит в низшую инстанцию суда, говорит: вот шимпанзе, его надо отпустить согласно хабеас корпус. Ему говорят: да, но ведь у шимпанзе нет такого права. Тогда Вайз подает апелляцию и требует этого конкретного шимпанзе таким правом наделить.

Англо-американская система права строится вокруг прецедента, а значит, если Томми, Кико, Геркулес или Лео получат право на неприкосновенность, то в перспективе его могут получить все шимпанзе в стране. Изменить конституцию или лоббировать федеральный закон гораздо сложнее.
— Кто-нибудь из Nonhuman Rights Project ездил проведать Кико в Ниагара-Фолс? — спрашивает председатель коллегии.
— Я, ваша честь, ездил, но не смог увидеть Кико. Я говорил с ответчиком, еще когда иск не был подан, и видел у него обезьян и птиц в клетках. Я убежден, что Кико, как и шимпанзе Чарли, который умер до того, как мы успели подать иск, находится там.
— Имеет ли значение, в каких условиях находится Кико... — Линдлей не успевает закончить свой вопрос, как Вайз восклицает: «Нет!»
— Мы в Nonhuman Rights Project называем это «проблемой Билла Гейтса». Что случится, если Гейтс возьмет моего ребенка, увезет его и будет содержать в условиях, которые многократно лучше, чем я когда-либо смог бы обеспечить? Что должен делать судья? Ребенок ли это Гейтса или мой ребенок?
— Давайте возьмем зоопарк, да? — Стефан Линдлей настроен серьезно. — Скажем, зоопарк в Сан-Диего, у них там одни из лучших условий для шимпанзе в стране. Огромные территории, бананы повсюду, — по залу прокатывается легкий смешок. — Но если вы правы, значит кто-нибудь придет и скажет: «Эй! Хабеас корпус, надо освободить этих животных».
— Если зоопарк уважает их самостоятельность и стремление к самоопределению, тогда этого не нужно будет делать.
Вайз все сильнее раскачивается на ногах, а его взволнованная жена Гейл из зала показывает большой палец: муж держится хорошо. Адвокаты, оставшиеся после своих заседаний посмотреть на удивительный процесс, с интересом тянут шеи.
— Откуда вы знаете, что шимпанзе обладают способностью к сознательной деятельности? — вылезает из бумаг Джозеф Валентино.
— У нас к делу приложено экспертное заключение на сто страниц. Оно сообщает вам: шимпанзе сознательны, там упомянуто порядка 45 их когнитивных способностей, включая способность к самоопределению, самостоятельности и прочее.
— А здесь есть вопрос собственности? Кто владеет Кико?
— Я не уверен, что Кико можно владеть, но ответчики так считают.
— Хорошо, ну а если у них есть право на обладание Кико, как он может быть у них изъят?
— Если Кико получит юридические права, то это перевесит данный факт. Ровно то же самое случилось в известном деле «Сомерсет против Стюарта». Будучи рабом, Джеймс Сомерсет добился в суде свободы, хотя его владелец не хотел, чтобы он был освобожден.

Аргумент про рабство — один из самых сильных в арсенале Вайза, он пришел к нему в конце девяностых. По его словам, от этого сравнения судьям становится неловко. Из 13 судей, перед которыми он уже предстал, двое попросили больше в их присутствии такое не говорить.

Борьбу за права животных часто ставят в один ряд с борьбой за права женщин и геев, но Вайз с этим не согласен: только рабы и животные с юридической точки зрения — бесправная вещь.
— Но почему вы не можете просто пойти к законодателям? — устало спрашивает Линдлей. — В нашем штате есть законы о правильном содержании питомцев. И это весьма детализированные указания.
— Мы совсем не беспокоимся об этом. Нет! Мы беспокоимся о том, что он находится в заключении. Он задержан, арестован, — если бы ему дали продолжить, то Вайз объяснил бы: просить лучших условий для животных — то же самое, что просить более щадящего графика работы для рабов.
— Но если вы правы, значит ли, что все шимпанзе из зоопарков должны отправиться за Кико? — с надеждой спрашивает Линдлей. Он давно уже отложил свои очки в сторону и прикрыл лицо рукой.
— В штате Нью-Йорк в зоопарках нет шимпанзе.
— А что насчет дельфинов? Их тоже надо освободить?
— В штате Нью-Йорк нет дельфинов, — не задумываясь отвечает Вайз.
— Хорошо, дельфины США.
— Если они содержатся в маленьком бассейне, то конечно.

Линдлей не моргая смотрит на Вайза. Судья Вален, не вмешивавшийся в разговор на протяжении всего заседания, наконец перестает качаться в кресле:
— Знаете, в чем мне видится проблема, господин адвокат? У вас выдающиеся бумаги, это очень впечатляет. Но как же так, мы берем самосознание из одной среды и переносим его в другую? Он же должен быть свободен. Вы будете решать, где Кико должен жить, что Кико должен есть, где Кико должен находиться.
— Но с этим... с этим... — от волнения Вайз сбивается с ритма. — С этим приходится разбираться каждый раз, когда личность недееспособна! Ребенок не может делать все, что захочет, кто-то должен принять решение, но это решение в интересах ребенка. А здесь будут учитываться интересы Кико, а не человека, который держит его на цепи.

Наконец, возникает пауза, будто кто-то хочет еще что-то сказать, но Вайз не упускает своей возможности: он знает, что уже выступает вдвое больше, чем ему доводилось прежде, и дольше, чем все юристы в этом зале до него. Он выдыхает:
— Независимость и свобода самоопределения в штате Нью-Йорк рассматриваются как важнейшая ценность. Мы имеем право отказаться от переливания крови, от препаратов, имеем право умереть.
Судья Линдлей делает последний бросок:
— Получается, Кико равноценен умственно отсталому взрослому?
— Я бы так не сказал. Он скорее как нормальный человеческий ребенок в возрасте пяти лет.
— Который никогда не вырастет?
— Который никогда не вырастет, да. Кто-то всегда должен будет принимать решение за него, но это решение будет сделано исходя из его интересов. И можно будет отстаивать его независимость и автономность, вместо того чтобы позволить ему прожить жизнь раба на цепи, согласно чьим-то чужим представлениям о том, как он должен жить.
— Спасибо вам, думаю, это все, — говорит председатель. Судьи встают.
— Спасибо вам огромное, ваша честь, — Стивен Вайз отходит от кафедры к жене, она шепчет ему: «Ты был просто молодцом, отлично, отлично выступил». Вайз улыбается.

На следующий день, 3 декабря 2014-го, Стивен Вайз узнал решение по делу другого шимпанзе, Томми: в удовлетворении иска отказано. Коллегия Рочестера свое решение обнародовала после Нового года: отказать.
Вайз собирается идти выше. Он понимает, что судьям тяжело принять решение в его пользу, один из них так и сказал: «Я не буду первым, кто совершит этот прыжок веры». Но рано или поздно, уверен Вайз, этот прыжок кто-то совершит — судьи в США избираются, идеи прав животных поддерживают все больше американцев, а сравнение с рабством однажды сыграет свою роль. В конце концов, еще один судья, вынося отказ, сказал Вайзу: «Удачи вам. Извините, я не могу подписать это решение, но надеюсь, вы продолжите борьбу. Я сам люблю животных и ценю вашу работу».

Скоро команда Стивена Вайза начнет работать в других штатах, на очереди слоны и дельфины. Вайзу 64 года, и он понимает: дело его жизни при нем не будет закончено, но его это не печалит — кто-то же должен начать строить новый мир. Именно поэтому Nonhuman Rights Project работает с юристами из Великобритании, Испании, Португалии и Аргентины. Накануне Нового года орангутанг Сандра, живущая в зоопарке Буэнос-Айреса, получила постановление хабеас корпус, и это судебное решение расширит аргументацию Вайза. Ведь прецедент есть прецедент.

источник; фотографии добавлены автором блога


Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...