Thursday, February 26, 2015

Любитель кошек 20 лет обустраивал «кошкин дом»/ Man transforms his home into a cat paradise

С начала 1990-х совладелец строительной фирмы Питер Коэн (Peter Cohen) потратил десятки тысяч долларов на перестройку своего дома в Калифорнии, чтобы сделать из него рай для спасенных им котов и кошек.

Питер вырос с доме, где были собаки, и всегда считал себя любителем собак.

Поклонником кошек он сделался после покупки в 1988 году дома в Санта Барбаре. Вместе с жильем он «унаследовал» двух кошек.
Но случилось несчастье: одна из кошек погибла, а другая была сильно изранена после того, как их сбили машины. Тогда Питер решил взять в местном приюте кота, чтобы оставшейся кошке не было одиноко. С тех пор Питер и его компаньон брали в приюте по две котейки каждый год. И вскоре оказалось, что у него обитает более десятка питомцев.

Чтобы не давать им скучать, Коэн, совладелец строительной компании Trillium Enterprise Custom Builders, попросил свою команду создать для его кошек дом-мечту с множеством тоннелей, лесенок, спиралей и прочих «лазалок».

Питер живет со своим партнером Мануэлем (Manuel Flores). В неделю они тратят по 100 долларов еду для кошек.

«У нас было 18 кошек и котов, но с годами от возраста или раковых болезней четверо из них умерли. Сейчас у нас 14 кошек, весной планируем взять в приюте еще трех.
Я люблю котов и кошек по многим причинам. Но главная, наверное, в том, что нужно очень и очень постараться, чтобы завоевать доверие кошки, особенно если до этого животное перенесло травму вследствие жестокого обращения с ним. Но когда кошка решает, что тебе можно доверять – это потрясающее чувство! Знать, что ты помог вернуть мир и радость этим невинным и бесхитростным созданиям – просто замечательно».

Проектировщик и строитель по профессии, Питер Коэн задумал дом-мечту со множеством платформ, высоко расположенных местечек и дорожек, а также остроумно спрятанные внутри мебели и обстановки места для 24 кошачьих туалетов, оборудованных вентиляторами.

«Надеемся, что наши котейки ведут веселую, беззаботную, интересную и здоровую жизнь в нашем доме. Здоровые кошки – счастливые кошки, которые возвращают нам свою радость и любовь. Они могут бегать по своим дорожкам, или просто возлежать на высоких местах, наблюдая открывающийся вид».

*
Тоннели, дорожки, подвесные тропки, «лазалки» – всё для радости любимых питомцев. Сейчас у Питера 15 котов и кошек – все взяты из приютов.
«Мы стараемся взять кошек, от которых люди обычно отказываются; перенесших травму или жестокость со стороны человека», – сказал Питер в интервью.
Он сказал, что оборудование в доме «игровых площадок» для котеек стоило ему 40 тысяч долларов:
«Да, любой здравомыслящий человек скажет, что это слишком дорого. Но мне всё равно. Я люблю моих котов и кошек, люблю мой дом, люблю творчество – поэтому дизайн создавался по моему вкусу, чтобы дом был красивым.
В конце концов, сознание, что я дарю спасенным животным удобное, безопасное место для жизни, приносит мне огромное удовлетворение. Это место, где кошки могут чувствовать себя хозяевами. Животные дарят нам безоговорочную любовь. Оборудование этого дома для них – мой способ выразить этим зверикам мою признательность».

*
Начало переоборудованию дома ради кошачьего удобства было положено в 1995 году – Питер Коэн вдохновился книгой «Дом для кошек» Боба Уокера (Bob Walker - The Cat's House).

Питер сказал, что потратил от 40 до 50 тысяч долларов, хотя всё можно было бы сделать гораздо дешевле:
«В какой-то момент мы поняли, что назад дороги нет. В итоге получилось, что это дом котов и кошек, а мы просто живем здесь с ними».

Дом просторный, с четырьмя спальнями, так что кошки редко собираются все вместе. К тому же среди этих известных своим независимым нравом животных есть такие, которые предпочитают уединение – и в доме Питера у них есть такая возможность.

«Кошачьи тоннели и дорожки не только для них – они и для меня тоже. Они нравятся мне с архитектурной точки зрения, мы намеренно выбирали яркие цвета, постоянно стараемся создать что-то интересное с фигурами и формами».
Питер говорит, что к нему часто обращаются за советом о том, как лучше выбрать и разместить лазалки для кошек. Сам он сознается, что начиная перестройку дома не был вполне уверен, что кошки будут пользоваться предложенными лазами и тоннелями:
«Но вскоре мы увидели, что животные с удовольствием бегают или отдыхают на построенных для них приспособлениях».

Кошки проявляют огромный интерес также и к прудику с карпами, построенном для них – хотя интерес ограничивается созерцанием: ни одна рыба не погибла.


Помимо прочего, в доме бóльшую часть времени звучит тихая умиротворяющая музыка.

Будучи специалистом в области строительства, Питер «хотел разработать и воссоздать обстановку, уютную и удобную и для кошек, и для нас, людей». Туалеты для кошек расположены в скрытых и вентилируемых помещениях; бороться с шерстью и пылью в доме помогают пять автоматических «румба»-пылесосов.

Питер и его партнер не собираются останавливаться: «Мы стараемся добавить что-то новое или внести изменения, когда позволяет время и средства», - сказал он.
Но, несмотря на обилие занимательных и привлекательных приспособлений, его кошки не упускают случая забраться в старые пустые коробки, признался Питер.

источники: 1, 2, 3
Перевод – Е. Кузьмина © http://elena-kuzmina.blogspot.com/


Wednesday, February 25, 2015

засуха в Бразилии/ Brazil's worst drought in 80 years

На фотографиях – вид с воздуха на берега водохранилища Кантарейра в Сан-Паулу, Бразилия. Страна переживает страшнейшую за последние 80 лет засуху. Уровень воды в водохранилище, основном источнике воды в регионе, сейчас составляет всего 6% от общей вместимости.

These photographs show the Cantareira reservoir in Sao Paulo, Brazil as the country experiences its worst drought in 80 years. The water levels in the reservoir, which is the region's main source of water, are currently at 6% of total capacity.
An aerial view of the Atibainha dam, part of the Cantareira reservoir, one of the main water reservoirs that supply the State of Sao Paulo, during a drought in Feb. 23, 2015 in Braganca Paulista.

источник



Thursday, February 19, 2015

Мясо Eating Animals/ Jonathan Safran Foer, extracts from book

Отрывки из книги Джонатана Сафрана Фоера Eating Animals

источник

19 января 2012

От редакции: Эта анонсированная нами ранее книга наконец выходит в свет и скоро появится в магазинах. «Мясо» — первый опыт писателя в non-fiction, предыдущие две его большие книги — это романы, «Полная иллюминация» и «Жутко громко и запредельно близко». Однако, некоторым образом, «Мясо» — чтение настолько эмоциональное и травмирующее, что куда там художественной литературе.

Объяснить, почему эту книгу нужно купить и прочесть русскому читателю, привыкшему отмахиваться от «господских вытребенек», довольно трудно. Но нужно.

Во-первых, это добросовестная журналистская работа. Фоер действительно побывал на птицефермах, свинофермах, действительно присутствовал при забое животных, поговорил с рабочими соответствующих цехов, с владельцами ферм и с активистами PETA.
Во-вторых, это личная книга: она начинается и заканчивается «Историями из жизни», в которых Фоер пытается объяснить, чтó именно его заставило отказаться от мяса.
Наконец, в-третьих — и это, наверное, самое важное, — перед нами не памфлет и не страшилка, а попытка разобраться в том, где пролегают границы человеческого.

Один из самых пронзительных абзацев этого в целом очень тяжелого текста звучит вот как:

«А еще есть Джорджи, которая спит у моих ног, пока я печатаю эти слова, она изящно изогнулась, чтобы вписаться в прямоугольник солнца на полу.

Она перебирает лапами, наверное, ей снится, что она бежит, преследуя белку? Или играет в парке с другой собакой? Может быть, она плавает во сне. Мне бы хотелось забраться внутрь ее удлиненного черепа и посмотреть, какие впечатления она пытается разложить по полочкам или от чего хочет избавиться. Изредка во сне она тявкает тихонько, а иногда взлаивает так громко, что сама себя будит, а бывает, так оглушительно, что просыпается мой сын. (Она-то всегда вновь засыпает, а вот он — никогда.) Иногда она просыпается, тяжело дыша со сна, вскакивает, подходит ко мне — ее дыхание горячит мне лицо — и смотрит прямо мне в глаза. Между нами… что

Наш подводный садизм

Примеры плохого обращения с животными и загрязнения окружающей среды, которые я приводил, рассказывая о свинофермах, иллюстрируют систему промышленного фермерства в целом. Куры, индейки и крупный рогатый скот, которых держат на промышленных фермах, сталкиваются с несколько иными проблемами и мучаются от несколько иных условий, но в основе своей все они страдают одинаково. И, как выяснилось, то же самое происходит и с рыбой. Кажется, что рыбы и наземные животные — два разных, совершенно непохожих класса живых существ, следовательно, проблемы, с которыми они сталкиваются, тоже должны различаться. Но аквакультура (Aquaculture/ aquafarming) — интенсивное выращивание морских животных в неволе — это по существу подводное промышленное фермерство.

Многие из морских животных, которых мы употребляем в пищу, в том числе большая часть лососевых, поступают на прилавки с предприятий аквакультуры. Первоначально аквакультура позиционировала себя как один из способов остановить истощение естественной популяции рыб. Некоторые заявляли, что потребность в лососе, обитающем в природной среде, снизилась, однако на самом деле выращивание лосося на фермах только стимулировало международную эксплуатацию природной популяции лосося. Добыча лосося в естественных акваториях по всему миру между 1988 и 1997 годами возросла на 27%, и ровно настолько же сократилась лососевая аквакультура.

Вопросы благоденствия (welfare), связанные с рыбными фермами, покажутся вам знакомыми. «Учебник по устройству лососевых ферм», руководство по этой индустрии, подробно рассматривает пять «главных проблем аквакультуры»:
«качество воды»,
«скученность»,
«обращение с рыбами»,
«нарушение принципов благоденствия» и
«нарушение иерархии».
Переведем это на доступный язык. Шесть источников страданий лосося — это:
(1) вода настолько загрязнена, что в ней трудно дышать;
(2) скученность настолько высока, что рыбы начинают поедать друг друга;
(3) обращение с ними настолько жестоко, что психологические последствия стресса видны уже на следующий день;
(4) работники фермы и другие животные наносят рыбам физические травмы;
(5) пищи настолько мало, что это ослабляет иммунную систему;
(6) рыбы лишены возможности формировать стабильную социальную иерархию, в результате чего происходит все больше случаев каннибализма.
Эти проблемы типичны. Учебник называет их «неотъемлемой частью системы рыбных хозяйств».

Главный источник мучений лосося и других рыб, выращиваемых на ферме, — избыток морских вшей (sea lice), которыми кишит грязная вода. Эти вши разъедают тело до открытых ран и иногда выедают до костей рыбьи морды.


Эта проблема достаточно распространена и в промышленности известна под названием «корона смерти». Одна-единственная лососевая ферма создает «облако», где концентрация морских вшей в 30 тысяч раз превышает их концентрацию в естественной среде.

Рыба, которая выживает в этих условиях (уровень смертности в разбросе от 10 до 30% считается хорошим среди многих работников этой промышленности), скорее всего будет умирать от голода в течение 7 – 10 дней, теряя в весе при транспортировке к бойне, а затем ей срежут жабры и кинут в резервуар с водой, где она умрет от кровопотери.
Зачастую убивают рыбу, находящуюся в полном сознании, и, умирая, она бьется в конвульсиях от боли. В других случаях рыбу оглушают, но современные методы оглушения ненадежны и могут привести к еще большему страданию рыбы.
Как и в случае с курами и индейками, не существует закона, требующего гуманного убоя рыбы.

Значит ли это, что рыба, выловленная в дикой природе, оказывается в более гуманных условиях? Без сомнения, до того, как ее выловят, ее жизнь лучше, поскольку она не жила в грязных огороженных водоемах. Это немаловажно.
Но возьмем наиболее распространенные способы лова морских животных, чаще всего потребляемых в Америке: тунца, креветок и лосося.
Преобладают три метода: лов на перемёт, лов кошельковым неводом и тралинг.

Перемёт похож на телефонный провод, натянутый в воде, только поддерживают его не шесты, а буйки. Вдоль основной лесы на равных промежутках подвешены маленькие лески-«ветки», каждая «ветвь» щетинится крючками. Теперь представьте не только одну из этих лесок с гроздью крючков, а множество, сотни, тянущихся одна за другой с одного-единственного корабля. К буйкам прикреплены спутниковые локаторы и другие электронные средства связи, чтобы рыбаки могли к ним вернуться. И, конечно, не один корабль разворачивает переметы, а множество, сотни и даже тысячи в крупнейших коммерческих флотилиях.

Сегодня перемёты могут достигать 75 миль (более 120 км.) в длину, леской такой длины можно пересечь Ла-Манш более трех раз.
Каждый день, по приблизительным подсчетам, забрасывается 27 миллионов крючков.

И перемёты цепляют не только представителей тех видов, которые ловят, но и еще 145 других видов животных.
Одно исследование гласит, что ежегодно во время лова на перемёт в качестве прилова [ненужная, случайная добыча, попадающая в сети в промышленном рыболовстве; см. фото внизу; см. также] гибнет примерно 4,5 миллиона морских животных, в том числе примерно 3,3 миллиона акул, 1 миллион марлинов, 60 тысяч морских черепах, 75 тысяч альбатросов, 20 тысяч дельфинов и китов.


Но прилов на перемёт не столь масштабен, как при тралинге. Наиболее распространенный вид современного креветочного траулера бороздит пространство шириной в 25—30 метров.
Траловую сеть тянут по океанскому дну на глубине 4,5—6,5 километров в течение нескольких часов, захватывая креветок (и все, что попадет) в дальний конец сети, имеющей форму воронки. Тралинг, которым почти всегда ловят креветок, — это морской эквивалент расчистки тропического леса. Какова бы ни была цель лова, траулеры захватывают рыбу, акул, скатов, крабов, кальмаров, морских гребешков — обычно около сотни разных видов рыб и других морских животных.
Умрут практически все.

(слева: тралинг тунца; справа - приманка) 

Есть что-то зловещее в этом методе «сбора урожая» морских животных, опустошающем водную среду. В среднем траулер выкидывает за борт 80 - 90% морских животных, пойманных в качестве прилова. Менее эффективные предприятия сбрасывают назад в океан более 98% пойманных морских животных мертвыми.

Мы сокращаем разнообразие и яркость океанической жизни как целокупности (нечто, что ученые лишь недавно научились измерять). Современные техники рыболовства разрушают экосистемы, необходимые для жизни более сложных позвоночных (таких, как лосось и тунец), оставляя в кильватере всего несколько видов животных, способных питаться растениями и планктоном.
Поскольку мы жадно пожираем наиболее желанных рыб, которые обычно являются плотоядными и находятся вверху пищевой цепочки, например, тунца и лосося, — то тем самым мы уменьшаем количество хищников, вызывая резкий кратковременный подъем тех видов, которые стоят в пищевой цепочке ниже. Затем мы перестаем обращать внимание на эти виды и передвигаемся еще ниже по пищевой цепи. Скорость процесса смены поколений не дает нам заметить изменения (вы знаете, какую рыбу ели ваши дедушка с бабушкой?), и тот факт, что сами по себе объемы улова не сокращаются, создает обманчивое впечатление стабильности.
Ни один человек не планирует разрушений, но рыночная экономика неизбежно ведет к нестабильности. Мы не опустошаем океан напрямую, буквально; наша деятельность походит на расчистку населенного тысячей разных видов животных леса, для создания обширных полей, засеянных одним видом соевых бобов.

(слева: морской лев, прилов; справа: альбатрос, попавший на крючок при ловле на перемёт)

Тралинг и лов с помощью перемёта внушают беспокойство не только в смысле экологии; они еще и жестоки. При тралинге сотни различных видов животных давят друг друга, ранятся о кораллы, бьются о скалы — часами, — а затем их вытягивают из воды, вызывая болезненную декомпрессию [резкое понижение атмосферного давления]: иногда из-за декомпрессии их глаза вылезают наружу или внутренние органы вываливаются через рот.
На перемёте смерть животных обычно тоже наступает очень медленно. Некоторые просто висят на крючках и умирают, только когда их снимают с лески. Некоторые умирают от ран, нанесенных крючком, или от попыток сорваться с крючка. Некоторые не могут уплыть от хищников.

Кошельковый невод — последний метод лова, который я собираюсь рассмотреть. Это основная технология, при помощи которой ловят наиболее популярную в Америке морскую рыбу — тунца.
Огромную сеть выбрасывают вокруг косяка рыбы, которую собираются выловить, а когда косяк окружен, ее нижнюю часть собирают, как будто затягивают гигантскую веревку на горловине мешка. Затем попавшуюся рыбу и любых других существ, оказавшихся по соседству с косяком, поднимают и вытягивают на палубу. Рыбу, запутавшуюся в сети, во время этого процесса будет медленно разрывать на части. Однако большинство умрет на самом корабле, где рыбы медленно задохнутся или им, еще находящимся в полном сознании, отрежут жабры. Иногда рыбу перемешивают со льдом, что только удлиняет предсмертные мучения.
Согласно недавним исследованиям, опубликованным в журнале Applied Animal Behavior Science, рыба умирает медленно и мучительно, находясь в полном сознании в ледяной похлебке (это происходит как с рыбой, выловленной в дикой природе, так и с выращенной на фермах).

(прилов - морская птица)

Имеет ли это значение настолько важное, чтобы заставить нас изменить свои пищевые пристрастия? Может быть, нужны более подробные этикетки — чтобы мы могли принимать более взвешенные решения относительно рыбы и рыбных продуктов, которые покупаем? Какие выводы смогут сделать разборчивые всеядные, если к каждому лососю, которого они съедают, прикрепить табличку, извещающую, что на ферме лосось (длиной 2,5 фута) проводит жизнь в тесной ёмкости с водой, что из глаз рыбы течет кровь из-за сильного загрязнения? Что будет, если упомянуть на этикетке разросшуюся популяцию паразитов, увеличивающееся число болезней, ухудшающуюся генетику и возникновение новых болезней, которые невозможно вылечить антибиотиками, и что все это — результат жизни на рыбной ферме?

Однако кое-что мы знаем и без этикеток. Можно предположить, что, по крайней мере, какой-то процент коров и свиней убивают быстро и безболезненно, и можно быть абсолютно уверенным, что ни одна рыба не умирает легкой смертью. Нет на свете такой рыбы. Нет нужды интересоваться, мучилась ли та рыба, которая лежит у вас на тарелке. Да, мучилась.

Рыбы, свиньи, другие съеденные животные. Неужели их мучения — самое важное в мире? Конечно, нет. Но вопрос не в этом. Вопрос в том, важнее ли это суси, бекона или куриных наггетсов?

Поедая животных

Наше восприятие приема пищи усложняется тем, что в одиночку есть не принято. Застольное братство служило укреплению социальных связей с самых давних пор, до каких смогли докопаться археологи. Пища, семья и память связаны изначально. Мы не просто животные, которые едят, мы животные, поедающие других животных.

Я храню самые нежные воспоминания о еженедельных обедах с лучшим другом, когда мы ели суси, а также об индюшачьих бургерах с горчицей и жареным луком, которые отец по праздникам готовил на заднем дворе; о вкусе соленой фаршированной рыбы у бабушки на Пасху. Эти события не стали бы тем, чем они стали, без этих блюд — вот что важно.

Отказаться от вкуса суси или жареной курицы — это потеря намного бóльшая, чем просто отказ от приятного опыта поглощения еды. Изменить то, чтó мы едим, и позволить вкусу выветриться из памяти означает понести нечто вроде культурной утраты, забыть. Но, вероятно, с этим видом забывчивости стоит смириться и даже стоит его культивировать (забвение тоже можно культивировать). Чтобы помнить о животных и заботиться об их благоденствии, нужно стереть из памяти некоторые вкусы и найти другие рычаги, управляющие памятью.

Вспомнить и забыть — это стороны одного и того же ментального процесса. Записать подробности одного события — это не то же самое, что записать детали другого (если только писать — не ваша профессия). Запомнить одно — позволить другому ускользнуть из воспоминаний (если только вы не предаетесь воспоминаниям постоянно). Это этическое, намеренное забывание. Невозможно удержать в памяти все, что знаешь. Поэтому вопрос не в том, забываем ли мы, не в том, что или кого мы забываем, изменяется ли наш рацион, — а в том, как он меняется.

Недавно мы с другом начали есть вегетарианские суси и ходить в итальянский ресторан по соседству. Вместо бургеров из индюшатины, которые жарил на гриле мой отец, мои дети будут помнить, как я на заднем дворе неумело пережаривал вегетарианские бургеры. На нашу последнюю Пасху фаршированная рыба не была главным блюдом, но мы рассказывали о ней всякие истории (а я, разумеется, могу рассказывать истории бесконечно). К рассказам об Исходе (этим величайшим историям о том, как слабый торжествует над сильным) самым неожиданным образом добавлялись новые истории о слабых и сильных.

Трапезы с особой едой, с особыми людьми и по особым случаям таковы, что мы намеренно выделяем их среди других. Добавляя к традициям наш личный выбор, мы их только обогащаем. Я убежден, что идти с традициями на компромисс стоит лишь по высшим соображениям. Но, наверное, в данном случае традиция — не столько вопрос компромиссов, сколько реальность.

Мне кажется совершенно неправильным употреблять в пищу свинину с промышленной фермы или кормить ею семью. Еще неправильнее сидеть с друзьями, поедающими свинину с промышленной фермы, и молчать, оставляя их в неведении относительно того, что они этим поддерживают. Свиньи (и это очевидно) существа умные, и уж совершенно очевидно, что на промышленных фермах они приговорены вести жалкую жизнь. Аналогия с собакой, которую держат в чулане, довольно точна — но, возможно, слишком оптимистична. Доводы, апеллирующие к борьбе против загрязнения окружающей среды, могут служить логичными и убийственными аргументами против употребления в пищу свинины с промышленной фермы.

По схожим причинам я не стану есть птицу или морских животных, выращенных промышленными методами. Глядя им в глаза, вы не ощутите того же сострадания, которое почувствуете, встретившись взглядом со свиньей. Но мы умеем видеть и глазами разума тоже.
Всё, что я узнал об уме и сложных социальных взаимоотношениях птиц и рыб, требует относиться к их мукам столь же серьезно, как и к бросающимся в глаза несчастьям свиньей с промышленных ферм.

Индустрия меньше удручает меня говядиной, выращенной на фидлоте [feedlot, территория для интенсивного откорма скота]. И 100% говядины от коров, выращенных на пастбищах, на какой-то миг затушевывают проблему забоя, точнее, такое мясо вызывает меньше беспокойства, но об этом в следующей главе. И тем не менее сказать, что нет ничего хуже промышленной свинофермы или птицефермы, — значит, не сказать почти ничего.

Для меня вопрос в следующем: поскольку употребление в пищу животных абсолютно необязательно для меня и моей семьи (в отличие от многих других жителей планеты у нас имеется широкое разнообразие других продуктов), — то стоит ли вообще есть мясо?
Я отвечаю на этот вопрос как человек, прежде любивший мясо.
Вегетарианская диета может быть богатой и приносящей радость, но, положа руку на сердце, я не могу утверждать (как это делают многие вегетарианцы), что она столь же богата, как рацион, включающий в себя мясо. (Те, кто едят приматов, тоже смотрят на западную кухню как на жалкий рацион, лишенный по-настоящему вкусной пищи.) Я люблю суси, люблю жареную курицу, люблю хороший стейк. Но у моей любви есть пределы.

Поскольку я столкнулся с реальностью промышленной фермы, отказ от употребления в пищу стандартного мяса был легким решением. Зато стало трудно вообразить того, кто (помимо получающих от этого прибыль), станет защищать промышленное фермерство.

Но всё усложняется, когда дело касается таких хозяйств, как свиноферма Уиллисов (Paul Willis' pig farm) или ранчо Фрэнка Риза (Frank Reese; на фото внизу; см. о нем подробнее).

Я восхищаюсь тем, что они делают, и, зная о страшной альтернативе, трудно не считать их героями. Они заботятся о тех, кого выращивают, и хорошо с ними обращаются, поскольку умеют это делать. И если мы, потребители, сможем ограничить наше желание полакомиться свининой и индюшатиной до пределов, которые сможет удовлетворить их естественная, т.е. обходящаяся без промышленных предприятий, популяция на земле (а это уже немало), тогда отпадет необходимость в устрашающих экологических аргументах против подобного фермерства.

Кто-то, наверное, может возразить, будто употребление в пищу животных любого вида — это необходимость. Таким образом, пусть и не напрямую, он поддержит промышленную ферму, увеличив спрос на мясо.
Есть серьезные причины, по которым я не стану есть свинину с фермы Пола Уиллиса или кур от Фрэнка Риза, но мне неловко это писать, зная, что и Пол, и Фрэнк, ставшие моими друзьями, прочтут эти слова.


Хотя Пол Уиллис (на фото вверху) делает все что может, но его свиней до сих пор кастрируют, и до сих пор им приходится преодолевать большие расстояния до бойни. А до того, как Уиллис познакомился с Дайаной Хальверсон, специалистом по благоденствию животных, которая с самого начала помогала ему в работе на компанию «Ранчо Нимана» (Niman Ranch), он обрубал поросятам хвосты, — что доказывает, что даже самый добрый фермер не всегда может целиком и полностью посвятить себя благополучию своих подопечных.

А кроме того, существуют бойни. Фрэнк честно назвал проблемы: он все ищет и не может найти подходящую бойню для своих птиц, где индеек будут забивать именно так, как ему кажется приемлемым.
Что касается забоя свиней, то «Рай для парного мяса» и вправду что-то вроде рая. Из-за того, как организована мясная промышленность в целом, из-за предписаний Министерства сельского хозяйства США и Пол, и Фрэнк вынуждены отправлять своих подопечных на бойни, которые они могут контролировать лишь частично.

На каждой ферме, как и везде, есть свои недостатки, иногда они случайные, иногда дело поставлено не так, как следует.
Жизнь полна несовершенства, но некоторые несовершенства важнее других. Насколько несовершенными позволено быть животноводческим фермам и бойням до того, как они покажутся слишком несовершенными? Разные люди проведут границу по-разному, приняв во внимание такие хозяйства, как фермы Пола и Фрэнка. Но меня (мою семью) на данный момент беспокоит, чтó представляет собой мясо на самом деле, и каким оно должно стать, чтобы заставить меня полностью от него отказаться.

Конечно, существуют обстоятельства, при которых я буду есть мясо. Существуют даже обстоятельства, при которых я съем и собаку, но я вряд ли с такими обстоятельствами столкнусь. Вегетарианство — довольно расплывчатое понятие, и я оставил за собой право самому решать вопрос об употреблении в пищу животных (а можно ли не определяться по такому вопросу?), не осуществляя этого на деле.

Это возвращает меня к Кафке, застывшему в Берлинском аквариуме.
[Известная история из жизни писателя Франца Кафки: Однажды он пошёл в Берлинский аквариум с дамой, которая потом рассказала, как Франц внезапно заговорил с рыбой: «Теперь я могу мирно на тебя смотреть, я тебя больше не ем».]
Рыба, на которую он неотрывно глядел, снова обрела безмятежный вид, — после того, как он принял решение не есть мяса. Кафка осознал, что рыба — член его незримой семьи, не равное ему, но иное существо, о котором он тревожится.
Я пережил тот же опыт в «Раю для парного мяса». Я не стал «спокоен», когда взгляд свиньи, идущей на забой у Марио, которой оставалось жить всего несколько секунд, встретился с моим. (Вам когда-нибудь случалось встречаться с чьим-то предсмертным взглядом?) Но я не смутился. Я не выбросил свинью из головы. Она стала вместилищем моей тревоги. Я почувствовал (и чувствую теперь) от этого облегчение. Мое облегчение, конечно, не имеет значения для самой свиньи. Но имеет значение для меня. И это часть моих размышлений об употреблении животных в пищу. Взяв только одну часть уравнения — о поедании животного, а не о съеденном животном, — я просто не могу чувствовать себя цельным, когда настолько сознательно, настолько умышленно забываю.

Кроме того, есть моя семья. Теперь, когда мое исследование закончено, я только в исключительном случае смогу снова заглянуть в глаза животного с фермы. Зато много раз в день, много дней я буду смотреть в глаза моему сыну.


Решение не употреблять в пищу мясо животных необходимо для меня, но оно именно мое — личное. Я взял на себя это обязательство благодаря моему (а не чьему-либо еще) опыту.

Лет 60 назад бóльшая часть моих резонов была бы просто непонятна, потому что промышленное животноводство, которое так меня беспокоит, еще не достигло подлинного размаха. Родись я в другое время, я сделал бы иные выводы. Твердое решение, что я не буду есть животных, не означает, что я стою в жесткой оппозиции к мясоедству или совершенно отвергаю гипотетическую возможность употребления животных в пищу. Помешать избиению ребенка, которому хотят «преподнести урок», вовсе не означает быть противником строгой родительской дисциплины. Решить, что я буду добиваться строгой дисциплины для своего ребенка тем, а не иным способом, не означает, что я дерзну навязывать свое мнение другим родителям. Решение для одной семьи не означает, что это решение для всей страны или для всего мира.

Хотя я уважаю разные взгляды на проблему употребления в пищу животных, я пишу эту книгу не просто для того, чтобы выразить свое отношение к этой проблеме. Фермерство приобретает ту или иную форму не только благодаря личному выбору продуктов питания, но и благодаря политическим решениям. Одного выбора собственного рациона недостаточно. Но насколько радикально я готов внедрять и распространять мои собственные взгляды на выбор лучшей (на мой взгляд) системы животноводства (я не ем их продуктов, но буду поддерживать тот типа фермерства, который представляют Пол и Фрэнк)?
Чего я жду от других? Чего мы все должны ждать друг от друга, когда стоит вопрос о поедании мяса?

Относительно ясно, что промышленное фермерство гораздо хуже того, что не нравится мне лично. Но совершенно не ясно, какие из этого следуют выводы. Означает ли тот факт, что промышленное фермерство жестоко обращается с животными, экологически расточительно и загрязняет окружающую среду, необходимость бойкотировать продукцию промышленных ферм? Может ли половинчатое решение (предпочтение достаточно хорошей системы закупок продукции с непромышленных ферм) стать заменой бойкоту? Или вопрос не в нашем личном выборе покупок, а в законодательном решении и коллективных политических акциях?

Где, проявив уважение, следует просто не соглашаться с кем-то, а где ради более важных ценностей надо уже сопротивляться и агитировать других делать то же? Где то, в чем мы согласны, оставляет пространство для разногласий, а где оно требует совместных действий? Я не настаиваю, что употребление в пищу мяса всегда неправильно для всех, или что мясная промышленность в принципе безнадежна, учитывая ее сегодняшнее чудовищное состояние.
Какие позиции в отношении употребления в пищу животных лично я буду считать главными, имея в виду моральные нормы?


Wednesday, February 18, 2015

Мэтью Макконахи и охота на выращенных в неволе оленей/ Matthew McConaughey & canned deer hunts

источник

Американский актер Мэтью Макконахи (Matthew McConaughey) вошел в список знаменитостей, чей талант, слава и богатство сочетаются с недостатком целостности, отсутствием милосердия и уважения к живым существам. Недавно выяснилось, что актер является совладельцем семейного ранчо в Техасе, которое предлагает выращенных в неволе диких животных для использования в так называемой спланированной охоте на оленей (“canned deer hunts”).

Для участия в такой охоте платят большие деньги, чтобы застрелить выращенного в неволе и привыкшего к людям оленя внутри огороженной территории. Это поистине варварское развлечение. Мы ожидали от Мэтью Макконахи большего сострадания и человечности.

Когда эта новость взволновала общественность, знаменитый актер постарался дистанцироваться от этого «бизнеса». По слухам, в 2011 году он продал свою долю от участия в кампании. Однако до недавнего времени имя Макконахи указывалось на вебсайте ранчо в качестве участника и совладельца.

Из комментариев к статье:
Жаль, но Мэтью Макконахи упал в моих глазах. Я всего была его поклонницей, мне нравился сериал «Настоящий детектив», но теперь всё уважение к актеру пропало. Лучше бы он выступал от имени животных в их защиту, и учил своих детей любить животных.

Перевод – Е. Кузьмина © http://elena-kuzmina.blogspot.com/


Saturday, February 14, 2015

С Днем св. Валентина/ Happy Valentine's Day

NRDC (Natural Resources Defense Council)

via WWF

Почитать статью о влюбленных животных


* * *
Килифи (Kilifi) – полуторагодовалый носорог, которого, вместе с парой других детенышей носорога, выращивает Камара в Кенийском заповеднике Lewa Wildlife Conservancy. Камара по 12 часов в день, нередко под проливным дождем, приглядывает за беззащитными малышами. Он любит этих животных и называет их своими детьми.

Работа Камары – одна из причин, по которой черные кенийские носороги, популяция которых в недавнее время сократилась практически до полного исчезновения, так хорошо чувствуют себя в этом заповеднике.
Наконец-то такое необходимое внимание властей и зоозащитников сконцентрировалось на тяжелой работе по охране дикой природы, а также жестоком конфликте между вооруженными до зубов браконьерами и егерями-рейнджерами, которые также вынуждены вооружаться.

Но, к сожалению, редко упоминается о сообществах коренного населения, оказывающегося на передовой линии браконьерских войн, и о той невероятной работе, которую местные жители проделывают ради защиты животных. Эти сообщества – основная сила по спасению диких животных Африки.

В День Святого Валентина, день любви, задумайтесь о том, что люди – неотъемлемая часть природы, а также о том, что окружающий мир и природа необходимы для нашего выживания.
Эми Витале (Ami Vitale)
источник

Перевод – Е. Кузьмина © http://elena-kuzmina.blogspot.com/



Wednesday, February 11, 2015

коала/ No tree - no me

via Australian Koala Foundation
Unfortunately, we are seeing more and more Koalas wandering into residential areas. This local was spotted in the Gippsland region by Susan Carmody Photography. We are happy to say that after a bit of strolling around, this Koala found a tree to relax in. (via Australia.com)

К сожалению, всё больше и больше коала выходят к жилым территориям. Этого коала заметили местные жители в районе Гипсленд. Мы рады сообщить, что, побродив некоторое время по округе, этот зверек нашел, наконец, дерево, где можно отдохнуть.

* * *
via - Before European settlement, it’s estimated there were more than 10 million wild Koalas in Australia. Now, there could be as little as 43,000, with this number declining daily.
Official government reports say that Koala populations have declined by 43% and 33% in Queensland and NSW respectively over the last 20 years. The AKF thinks the figures could be far worse than that.

За 250 лет популяция сократилась на 99%. Что дальше?

До появления поселений европейцев, в Австралии обитало более 10 миллионов коала. В настоящее время в дикой природе осталось около 43 тысяч этих животных. И это число с каждым днем сокращается.
По официальным данным, за последние 20 лет в Квинсленде популяция коала сократилась на 43%, а в Новом Южном Уэльсе – на 33%. Но по подсчетам специалистов из фонда Australian Koala Foundation, реальная ситуация с численностью коала гораздо хуже.



Tuesday, February 10, 2015

Радужный Мост - рай животных/ The Rainbow Bridge

The Rainbow Bridge

Just this side of heaven is a place called Rainbow Bridge.

When an animal dies that has been especially close to someone here, that pet goes to Rainbow Bridge.
There are meadows and hills for all of our special friends so they can run and play together.
There is plenty of food, water and sunshine, and our friends are warm and comfortable.

All the animals who had been ill and old are restored to health and vigor; those who were hurt or maimed are made whole and strong again, just as we remember them in our dreams of days and times gone by.
The animals are happy and content, except for one small thing; they each miss someone very special to them, who had to be left behind.

They all run and play together, but the day comes when one suddenly stops and looks into the distance. His bright eyes are intent; His eager body quivers. Suddenly he begins to run from the group, flying over the green grass, his legs carrying him faster and faster.

You have been spotted, and when you and your special friend finally meet, you cling together in joyous reunion, never to be parted again. The happy kisses rain upon your face; your hands again caress the beloved head, and you look once more into the trusting eyes of your pet, so long gone from your life but never absent from your heart.

Then you cross Rainbow Bridge together...

(unknown author - source)

* * *
На самом краю небосклона есть место под названием Радужный Мост.
Когда умирает животное, особенно если кто-то на Земле очень любил его, животное это оказывается на Радужном Мосту.
Там есть бескрайние луга и холмы, где наши любимые друзья могут бегать и играть все вместе.
Там много еды, воды и солнечного света. Там нашим друзьям тепло и уютно.

Все больные и старые животные в том краю опять становятся молодыми и энергичными, а те, кому причинили боль или нанесли увечья, делаются здоровыми и сильными, такими, какими помним их мы в наших мечтах и снах о минувшем.
Животные там счастливы и довольны всем, кроме разве одной маленькой детали: каждый из них скучает по ком-то очень любимом, оставшемся там, на Земле.

Животные все вместе бегают и играют на Радужном Мосту. Но наступает день, когда кто-нибудь из них вдруг останавливается и вглядывается вдаль. Глаза его загораются ярче, а всё тело начинает трепетать. И внезапно он уносится от остальных животных, взлетая над зелёной травой, ноги несут его всё быстрее и быстрее.

Он увидел тебя. И когда ты и твой любимый друг наконец встречаетесь, вы сливаетесь в радостном единении, чтобы никогда больше не расставаться. На лице твоем его счастливые и мокрые поцелуи, руки твои снова ласкают эту славную голову, и ты ещё раз заглядываешь в доверчивые глаза твоего питомца, так давно ушедшего из твоей жизни, но никогда не покидавшего твоего сердца.

И тогда вы перейдете через Радужный Мост вместе...

(Неизвестный автор, 1980-е годы)

Перевод с английского – Е. Кузьмина © http://elena-kuzmina.blogspot.com/


Monday, February 09, 2015

Животные умеют снимать любой стресс так, что психоаналитики не нужны/ Elena Kamburova about animals (2011)

Я с детства безумно любила и жалела бездомных животных... Уже тогда мне было понятно, что они абсолютно беззащитны.

Помню, меня потряс рассказ человека, который двадцать лет просидел в лагерях.
«Там я по-настоящему понял, кожей почувствовал, что такое жизнь бездомных животных, — рассказывал этот человек. — Это какой-то ужас... Потому что мы были в этой роли». И ведь правда: животное само о себе ничего не может сказать, ничем не может себя защитить. А с ним порой поступают жесточайшим образом...

Если мы считаем себя цивилизованной нацией, значит, положение все-таки можно исправить, сделать так, чтобы не проливалось столько слез людей, которые по-настоящему любят животных.
И потом, для меня это проблема нравственная; я абсолютно убеждена, что если будет закон о защите животных, проблема жестокости в обществе будет хоть как-то решена. И это будет ступенью, на которую поднимется наше общество.
Более того, если вообще суждено поднять нравственный уровень нации, то начинать надо именно с этой ступеньки...

источник (2011 год)

* * *
— Будь на то ваша воля, какой бы закон вы издали?

О защите животных от жесткого обращения. Если бы Госдума приняла этот закон, то наше общество стало бы намного здоровее в нравственном отношении.
Еще бы я отменила зоопарки в том виде, в каком они существуют у нас сегодня. Это настоящие тюрьмы для животных. Нужны парки, как в Кении, Танзании. В Калининграде есть зоопарк, который еще до войны немцы построили. Там у медведей огромная территория, с водоемом, оврагом. Зона обнесена решеткой, но это все-таки не клетка.
И цирк с животными я бы тоже запретила. Нельзя допускать, чтобы животные жили в клетках. Цирк и зоопарк — это безжалостный бизнес, эксплуатирующий животных.

Изменение отношения людей к нашим братьям меньшим поможет нам очеловечиться. Детям с раннего возраста надо объяснять, что собаки и кошки — абсолютно беззащитные существа, они пришли к нам, чтобы воспитывать в нас милосердие и сострадание и дарить нам радость.

— У вас дома живут собака, кот и две кошки. Общаясь с животными, что нового вы узнали о человеке?

— Что человек может быть очень добрым и благородным. Я поражаюсь, вроде живем в жесткое, беспощадное время, но все равно находятся волонтеры, которые ездят в приюты и кормят животных.

источник: «Театральный курьер», текст - Мила Серова, 1.01.2011

* * *
Свои песни Елена Камбурова исполняет при постоянных аншлагах, хотя в ее репертуаре и нет шлягеров. Эту певицу знает и любит вся интеллектуальная публика, хотя она и не участвует в телевизионных музыкальных программах. В ее Театр музыки и поэзии билеты раскуплены на месяцы вперед. А еще Елену Антоновну считают за свою все столичные зоозащитные организации, хотя она не является их членом. Просто она любит животных и не может пройти мимо бездомного щенка или котенка, не накормив и не приласкав. А дома ее любят и ждут кошки Маша и Паша, кот Люсик и пес Тоша.

Биография:
Елена Камбурова родилась 11 июля 1940 года в городе Новокузнецке. Окончила эстрадное отделение Государственного училища циркового искусства и отделение эстрадной режиссуры ГИТИСа имени А. В. Луначарского. Камбурова создала свой стиль на эстраде – синтез музыки, поэтического слова и актерской работы. Ее песни звучат в более чем 100 фильмах и мультфильмах. В 1992 году создала Театр музыки и поэзии Елены Камбуровой. Одна из инициаторов принятия закона об ответственности за жестокое обращение с животными.

Признаюсь честно, я бывала в домах многих известных людей и видела их четвероногих любимцев, но никогда мне, незнакомому человеку, так не радовались кошки! Они встретили меня как родную: Паша, пушистая красотка, тут же запрыгнула на колени и принялась урчать. Рыжий Люсик, весьма по-хозяйски обследовав мою сумку, тоже боднул меня головой, мол, гладь, а потом развалился на диванчике пузом кверху, всем своим видом приглашая чесать его дальше. С кошками за ласки соперничал пес Тоша – очень деликатно он пытался просунуть мне под локоть свою большую голову с грустными глазами, и когда у него это получилось, замер в блаженстве.

– Никогда не встречала таких общительных созданий!

– Гостей мои кошки и Тоша очень любят – обожают общаться и ласкаться. С удовольствием идут на руки, только успевай их гладить – все непременно удивляются. И что самое удивительное, мои питомцы очень любят сниматься, часто у меня дома происходят интервью, так они даже в камеру своими любопытными носами залезают.

Сказать, что у Камбуровой холеные и сытые животные, – не сказать ничего. Елена Антоновна не просто любит своих питомцев, она их уважает. Одна ее знакомая, наблюдая за тем, как певица заботится о своих животных, сказала, что она мечтала бы быть кошкой в доме Елены Камбуровой.

– Елена Антоновна, глядя на вашу идиллию, кажется, что кошки были у вас всегда.

– На самом деле в детстве мне долго не позволяли завести хоть кого-нибудь, а я страстно этого желала. Поэтому все уличные собаки и кошки были мои. Каждый день из-за стола я выходила с карманами, наполненными едой для них. Вместе с девчонками мы бегали кормить наших дворовых подопечных. Никто меня этому не учил, просто я чувствовала и понимала, что этим животным голодно и холодно, и мне очень хотелось им хоть как-то помочь. А в классе пятом у меня появилась своя собственная кошка, мама разрешила ее завести. Счастью моему не было предела, и тогда моя жизнь разделилась на три части: школа, семья и моя кошка. И уже во взрослой, самостоятельной жизни я даже не могла себе представить свою жизнь без собак и кошек.

– Представьте всех ваших подопечных.

– У меня сейчас живет уже третье поколение кошек. Маша – самая старшая, даже боюсь вспоминать сколько ей лет, хочу, чтобы она подольше пожила. В свое время у меня жила ее мама Катя, кошка с непростым характером. Когда у нее появились котята, то всех разобрали, а Маша родилась самой некрасивой, никому не приглянулась и я оставила ее себе. Теперь она мне кажется самой прекрасной кошкой на свете. Следующий у нас Люсик, сын Маши. Поначалу я хотела назвать его Лёвой из-за рыжего окраса, потом стали звать Лёсиком, который трансформировался в Люсика. Третья кошка – Паша, Параскева, она появилась у меня случайно. Ей сильно досталось в той, прошлой жизни, а у нас она настоящая любимица, очень нежная и деликатная. А какая она красавица и умница!
Тошу я нашла под кучей строительного мусора – щенок был настолько им завален, что еле пищал. Принесла его домой и стала выхаживать. Думала, недели через две я ему найду хозяев. Но вскоре поняла, что Тошу никому не могу отдать, до того к нему привязалась. Он очень долго болел, почти год не спал от болей по ночам. И хотя теперь все это уже позади и Тоша вырос, он до сих пор не любит строителей – видимо, детские воспоминания о людской жестокости у него сохранились навсегда. Сейчас даже не могу представить свой дом без него.

В процессе разговора кошка Паша перебралась с моих коленок на хозяйские, Тоша тоже пересел и самым нежнейшим образом принялся вылизывать кошачье ушко. Я не верила своим глазам.

– Ваши питомцы, кстати, опровергают поговорку «Живут, как кошка с собакой». Это достигнуто особым воспитанием?

– Нет, все как-то само собой складывается. Особенно трогательно наблюдать за общением Паши и Тоши: собака от кошки не отходит, то ушко ей вылизывает, то просто носом в бок уткнется и стоит сопит. Паша Тоше отвечает взаимностью. Нужно сказать, что никогда собачье-кошачьих конфликтов в моем доме не было, возможно, это оттого, что у всех моих питомцев непростая уличная судьба и они изо всех сил берегут хрупкое душевное равновесие нашего дома.

С каждым из любимцев у Камбуровой свои, особенные отношения. Например, кошка Паша перед сном приходит баюкать свою хозяйку, ложится на ее подушку, обхватывает лапами голову Елены Антоновны и заводит свою мурчащую песенку.
Конечно, животные, выросшие в доме, где постоянно звучат песни, неравнодушны к музыке, но только у одной кошки Елены Антоновны музыка вызывала необычайно бурную реакцию. Как только Камбурова начинала распеваться, Катя вцеплялась ей в ноги.

– Елена Антоновна, вижу, у вас оборудована целая «спортивная» стенка в холле, где кошки могут лазать аж до потолка.

– Я хочу посоветовать всем владельцам кошек повесить по всей квартире как можно больше когтеточек, мы их называем «скрабки». Вы сами видели, у нас ими обит весь угол в холле вплоть до потолка. Утро у кошек начинается с этого «спортивного уголка» – там они потягиваются, а потом прямо по когтеточкам забираются на специальную полку над дверью, у них там наблюдательный пункт. Чем больше физических занятий для кошек, тем лучше, ведь в замкнутом пространстве квартиры им бывает очень скучно. Раньше у меня в квартире стояло целое дерево для котят. Принесли с улицы засохший ствол с ветками, закрепили его – вот и получилось настоящее развлечение для всех кошек. А когда наши многочисленные котята на него забирались, то были похожи на спелые яблочки на ветках.

– Котят больше не предвидится?

– К сожалению, мне пришлось всех своих кошек стерилизовать, а кота кастрировать. Я говорю «к сожалению», потому что в моем понимании в естественном состоянии у животных есть особая, своя собственная, близкая к природе жизнь. Хотя стерилизация в некоторых случаях бывает просто необходима. Например, у Кати, мамы Маши, в дни течки характер портился и она становилась очень агрессивной.

В доме Елены Антоновны выросло не одно поколение котят, все они были благополучно пристроены в хорошие руки, но только с одним из своих подопечных Камбурова вела настоящую переписку! Да-да, письма от лица (или от морды?) кота Хулио вела питерская приятельница Елены Антоновны. Хулик, сын кошки Маши, был любимцем певицы, и когда он уехал в другой город, Камбурова сильно затосковала. Подруга, почувствовав, что и кот скучает, решила писать от его имени в Москву. Роман в письмах продлился не один год, и воспоминания об этой необычной переписке живы и по сей день.


– Животные, в отличие от людей, очень благодарные создания, к тому же и любят тебя абсолютно бескорыстно. Эдакие хвостатые психотерапевты...

Если бы все люди знали, как животные умеют снимать любой стресс, то перестали бы ходить к психоаналитикам! Они ведь не только поднимают настроение, но и берут на себя наши болячки. У меня в жизни был очень сложный период, как-то сразу все навалилось, думала, не выкарабкаюсь, так вот, всю мою боль взяла на себя моя любимица – собачка Вита. Она умерла, буквально сгорела от онкологии, у меня до сих пор перед ней непроходящее чувство вины. Виточку очень любила сестра Марины Цветаевой, Анастасия Ивановна. Мы познакомились, когда я готовила цикл песен на стихи Марины.

Анастасия Ивановна всегда лично приглашала в гости не только Елену Антоновну, но и ее собачку Виту. Нужно сказать, что в доме Цветаевых к животным было принято обращаться на «вы».

Камбуровой посчастливилось в своей жизни приятельствовать и с великой русской актрисой Фаиной Раневской, причем их связывала любовь не только к сцене, но и к братьям нашим меньшим. Фаина Георгиевна, заметив возникшую взаимную симпатию между юной Еленой Камбуровой и своим песиком по кличке Мальчик, неподражаемым басом пригласила-потребовала: «Приходите всегда». Спустя много лет настоящей детективной историей с участием певицы стало появление на могильном камне Раневской чугунного Мальчика. Причем он выглядит столь органично, что возникло ощущение, что скульптура там была всегда. Оказалось, что при установке надгробия Елена Камбурова предложила установить и скульптуру любимца Фаины Георгиевны, без которого актриса не мыслила своей жизни, но все сочли эту идею слишком легкомысленной, мол, люди не поймут. Но у Камбуровой было иное мнение на этот счет – никому не говоря, на свой страх и риск она заказала скульптурное изображение лежащего Мальчика. Самолично привезла его на могилу Раневской, примерила и попросила своего знакомого закрепить чугунного песика на надгробии.

– Елена Антоновна, вы часто ездите на гастроли. С кем вы оставляете своих питомцев, когда уезжаете?

– Они у меня «сыны полка» – в свое время с моими собаками-кошками оставались все мои друзья по очереди. Не могу сказать, что мои отъезды сильно нервируют животных. Когда собираю чемоданы, они реагируют спокойно, но вот когда возвращаюсь, их радости нет предела.

– Вы с большим удовольствием вместе со всей живностью летом переезжаете на дачу.

– Многие говорят, что смена места жительства для животных это стресс – может быть, и так, но пребывание на чистом воздухе все компенсирует. Мои нервничают только в момент посадки в машину, а потом они мирно засыпают и спят до самой дачи, а дорога у нас длинная. Прибыв на место, тут же начинают осваивать территорию: кошки рассаживаются на заборе и обозревают окрестности. И самое удивительное, что мои кошки полюбили гулять вместе с Тошей! Они уже четко знают время, когда мы выходим на прогулку, и бегут за мной и Тошей прямо по тропинке – так мы и гуляем впятером.

– Кошки, наверное, на даче мышей ловят...

– К сожалению, охотничьи инстинкты у моих кошек за городом действительно просыпаются, там они охотятся на мышей-полевок, а мне их очень жалко. Причем сами не едят, но свою добычу приносят мне – похвастаться.

– Судя по круглым бокам, недостатка в еде ваши питомцы не испытывают.

– Мне нравится, когда все мои звери едят с большим аппетитом, и мне все время хочется их чем-нибудь побаловать. Конечно, даю им в основном корм премиум-класса, но им почему-то больше всего нравится самый дешевый, обычный. Я знаю, что ветеринарные врачи не рекомендуют кошкам смешивать сухой корм и свежее мясо, но я все же иногда угощаю своих любимцев кусочками говядины или индейки, особенно это любит Паша.

– Елена Антоновна, вы известны как одна из самых деятельных защитниц прав животных.

– Я даже не знаю, как так получилось, ничего особенного я не делаю, наоборот, считаю, что делаю слишком мало. Постоянно корю себя за это. У меня есть знакомая Наташа Дёмина, вот она действительно очень много помогает бездомным животным, ездит на машине на рынок, закупает полный багажник продуктов и кормит бездомных собак и кошек. У меня не такой масштаб, я могу купить корм и отвезти в приют. Соседке по двору, подкармливающей бездомных кошек и собак, я раз в месяц денежку даю на корм. Хорошо еще у нас не заделаны вентиляционные отверстия в подвалах и зимой кошки могут греться на трубах отопления. Меня не перестает удивлять, что в наше бесконечно суетное время находятся люди, которые приходят в приюты и работают там волонтерами. Сейчас мы пытаемся в Думе все же «пробить» закон об ответственности за жестокое обращение с животными, добиваемся, чтобы и в отношении животных действовали человеческие законы. Очень хочется, чтобы даже дети знали, что собаки и кошки абсолютно беззащитны перед миром людей и живут рядом с нами только для того, чтобы мы стали добрее и терпимее.

– Вы были председателем попечительского совета, занимающегося установкой памятника на Менделеевской...

– Дело в том, что я как никто другой знаю, что такое быть бездомным. Когда я только приехала в Москву учиться, то скиталась по разным углам, было время, когда мне даже негде было переночевать. Поэтому я так сочувствую бездомным собакам и кошкам и не смогла остаться равнодушной к этой вопиющей истории убийства собаки в метро. Но без помощи всей творческой общественности Москвы нам было бы не справиться с установкой этого памятника с таким говорящим названием «Сочувствие». Адрес нашего Театра музыки и поэзии был указан для сбора средств. Мы были очень тронуты, когда получали совсем крохотные переводы по 100–200 рублей. Немалую сумму удалось собрать, дав благотворительный концерт. И наконец благодаря всем усилиям памятник был установлен и, судя по тому, как блестит нос у этой медной собачки и сколько конфет лежит у ее лап, она никого не оставляет равнодушной. А бездомные собаки продолжают жить на станции «Менделеевская» – их все подкармливают и не обижают.

Мы могли бы долго и подробно беседовать с Еленой Антоновной о ее творчестве, о ее Театре, но дело в том, что очень сложно объяснить, чем занимается эта уникальная певица. Определить одним словом жанр, в котором работает Камбурова, невозможно, но критики считают, что он очень близок к творчеству таких известных французских шансонье, как Жак Брель, Жюльет Греко – вам о чем-то это говорит? Возможно и нет, зато вам точно знаком ее голос по фильмам «Раба любви», «Небеса обетованные», «Дульсинея Тобосская», «Приключения Электроника» и др. – да-да, именно Елена Камбурова поет за Сережу Сыроежкина!
Услышав этот голос один раз, забыть его или перепутать с другим уже невозможно.

источник: Мой друг кошка – звездные питомцы (май 2011)
Наталья Лазарева// Фото Ирины Горьковой и из архива Елены Камбуровой


Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...