Wednesday, May 11, 2016

Некомпетентность зоологических садов/ David Hancocks - The Insufficiency of Zoological Gardens (1996)

Блоггер Сью Гилберт (Sue Gilbert) пишет:

«Это было в Лондонском зоопарке... [Полярные медведи] жили в чем-то наподобии бетонной ямы, принужденные выдерживать обжигающее солнце – имея в качестве жалкой замены Северного Ледовитого океана тесный серый бассейн». (1972)

Дэвид Хэнкокс (David Hancocks), профессиональный архитектор, ставший директором зоопарка, революционизировал вольеры для животных. Превратив клетки с гориллами в вольеры, напоминающие естественные ареалы обитания, он не только изменил философию зоопарка Вудлэнд в Сиэтле (Woodland Park Zoo), но тем самым создал новую модель для современных зоопарков всего мира. Но изменения, по его словам, дались непросто:
(на фото: Дэвид Хэнкокс, 1970-е годы, вольер с гориллами, Зоопарк Вудлэнд)

«Если бы традиционный директор зоопарка увидел наши изменения, он бы тут же их пресёк. Многие директора зоопарков говорили мне, что я поступаю глупо, что это безответственно и ненужно... Если гориллы залезут повыше, они упадут и сломают шею... Мы, по их словам, рисковали здоровьем животных».
Несмотря на критику, команда зоопарка Вудлэнд продолжала работать в своем направлении, и вскоре возник термин «ландшафтное погружение». Эти перемены совпали с возникновением и укреплением движения в защиту животных.
- источник

* * *
Некомпетентность зоологических садов
источник/source

Дэвид Хэнкокс (David Hancocks), Исполнительный директор Музея пустыни Аризона-Сонора (Arizona-Sonora Desert Museum)
Доклад, представленный на «Ежегодном общем собрании Американской Ассоциации Зоопарков и Аквариумов (American Zoo and Aquarium Association, AZA)», Сиэтл, Вашингтон, 1996

Около 20 лет назад зоопарк Вудлэнд в Сиэтле (Seattle’s Woodland Park Zoo) подготовил перспективный план. Это был первый план зоопарка, подготовленный не просто архитекторами, а именно ландшафтными архитекторами. И впервые план основывался на разделении по биоклиматическим зонам.

Многие профессионалы в области устройства зоопарков подняли на смех концепцию биоклиматического зонирования. Недавно член совета архитекторов зоопарков Виктория отклонил его как бесполезный: «речь идет только о солнце, деревьях и тому подобном». Традиционалисты в индустрии зоопарков доказывали необходимость сохранения таксономического [классификационного] разделения при планировании зоопарка.

Новаторский подход, использованный в зоопарке Вудлэнд, заключался в создании масштабных экспозиций-вольеров под открытым небом, где люди и животные находятся в едином естественном пейзаже. Ландшафтный архитектор Грант Джонс (Grant Richard Jones; Jones & Jones Architects) при подготовке данного перспективного плана изобрел термин «ландшафтное погружение» (landscape immersion). К сожалению, некоторые профессионалы зоопаркового бизнеса сочли трату средств и пространства на ландшафт неэкономной, а также протестовали против акцента на растительности.

Ландшафтное погружение, естественные вольеры, воссоздающие определенные ареалы обитания, и даже биоклиматическое зонирование ныне стали общепринятыми; многие зоопарки считают их стандартами. Профессионалы в области устройства зоопарков часто называют подобную методику идеальной. И это прискорбно, поскольку данные концепции хоть и небесполезны, но особых результатов не дают. Профессионал зоопаркового дела обязан идти гораздо дальше. В своем нынешнем виде зоопарки не удовлетворяют требованиям наступающего XXI века.

Так называемое «озеленение» зоопарков на Западе в последние годы, развитие так называемых «экспозиций-вольеров среды обитания» касаются, в основном, лишь косметических проблем. Фундаментальные проблемы были просто замаскированы и приукрашены. Несомненно, по всей Северной Америке зоопарки становятся для посетителей более привлекательными, чем были в 1960-е годы, но предстоит сделать гораздо больше, и более убедительными методами.

Здесь необходимо рассмотреть исторические факты, приведшие к нынешнему состоянию дел.
Около двух столетий назад в западном мире на природу смотрели совсем иначе, чем сейчас. До тех пор всё пронизывалось и вдохновлялось ощущением божественного замысла, как правило, нравоучительного. Человек возглашал себя Высшим Существом, а всё человечество – отдельным и неповторимым творением.

Возникновение зоопарков в XVIII веке

Западноевропейские представления о природе начали меняться в век рационализма (the Age of Reason; имеется в виду XVIII век). В XVIII веке появилась первая энциклопедия, которая распространялась как «борьба с невежеством». Наступил новый век изобретений, вошла в моду наука. Общественное мнение характеризовалось демистификацией Вселенной; природу стали считать прекрасной по самой её сути; открытой человеческому пониманию.

Одновременно рос интерес к необычным растениям и животным, которых открывали исследователи неведомых земель. Сэр Стамфорд Раффлс (Sir Thomas Stamford Raffles, 1781 – 1826) возвратился из путешествий по Азии и основал Лондонское Зоологическое Общество. Оно повлекло за собой возникновение в 1828 году первого в мире публичного зоосада.


(кадры из док. фильма Zoo Revolution, 2013)
Два другие нововведения XVIII века значительно повлияли на историю зоопарков и достойны упоминания. Сначала была опубликована «Система классификации» Карла Линнея, которая буквально навела порядок в хаосе природы. Затем возникли живописные английские сады.

Зоологический сад, который развился из этих новых направлений мысли и взгляда на мир, оставался большей частью неизменным по концепции, по внешнему виду, по структуре. Зоосад и поныне сохраняется, по сути, как учреждение, которое фокусируется на крупных, визуально впечатляющих животных, представленных в живописных парках по таксономическому [классификционному] разделению.

Пожалуй, не удивительно, что в истории развития зоопарков произошли столь незначительные изменения. Только в 1960-е годы зоопарки, наряду со многими другими священными традициями, начали сталкиваться с повсеместной общественной критикой. Вид диких животных за решетками стерильных клеток вызвал неприятие и враждебность. Не по совпадению подобные настроения возникли вскоре после того, как телевидение начало регулярно демонстрировать документальные кадры с дикими животными в их естественной среде обитания.

Критика, бушевавшая лет 20-30 назад, значительно поутихла – это результат нескольких факторов: новые ветеринарные стандарты, внедрение программ витаминизации, развитие профессиональной этики, повышение стандартов сертификации, очень успешные результаты разведения в неволе. Но особенно повлияло на мнение публики возведение для животных вольеров, создающих видимость природного ареала обитания.

Однако, несмотря на все эти улучшения, во многих важных аспектах зоопарки еще не достигли целей, поставленных Хайни Хэдигером [Heini Hediger (1908 – 1992), швейцарский биолог, известный как «отец зоопарковой биологии»] почти полвека назад (1950, 1955). По-прежнему для большинства зоопарковых животных остается скорее правилом, чем исключением – проводить бóльшую часть времени в клетках или бетонных кубах, то есть в условиях, против которых выступал Хэдигер. Зайдите практически в любую зону обслуживания почти каждого зоопарка, – и вы сделаете шаг назад, в зоопарк XIX века.

Недостатки зоопарка ХХ века

Даже в новых вольерах с «ареалами обитания» очень немногие зоопарковые животные соприкасаются с чем-либо хоть приблизительно напоминающим сложность и динамизм их естественной среды обитания. Слишком мало делается в плане реконструкции и озеленения. Если зоопарк использует деревья, то зачастую это искусственные сооружения из бетона и пластика, – зоопарк обманывает и себя, и посетителей, будто тем самым создает «ареал обитания». В зоопарках часто можно найти вольеры-экспозиции, полностью выстроенные из бетонных искусственных «скал» различной формы, которые тем не менее носят название «ареал обитания».

Первые зоопарки быстро заслужили популярность благодаря унаследованному, врожденному восхищению, которое у нас, людей, вызывают животные. Во времена, предшествовавшие появлению цветной фотографии или телевидения, людям было достаточно просто увидеть – какого размера слон, какого цвета попугай ара.
Но посетив сотни зоопарков, я заскучал. Они все однообразны. По большей части зоопарки – это примитивные и безликие вариации на неадекватную тему. И наоборот, почти каждую неделю я читаю книгу по естественной истории, или смотрю документальный фильм о дикой природе, и неизменно узнаю нечто новое и совершенно поразительное.

Неэффективность зоопарков коренится в двух фундаментальных проблемах. Во-первых, способ составления типичных зоопарковых коллекций животных, а также метод демонстрации этих коллекций посетителям.

• Неадекватность зоопарковых коллекций/ Zoo Collection Inadequacies

Дикая природа соткана из самых замысловатых и удивительных взаимоотношений — между млекопитающими, и микробами, и деревьями, и грибами, и насекомыми, и цветами, и птицами. Но никто и никогда не слышит об этом в зоопарках. В зоопарке посетителей обязаны изумлять некие факты, как правило, примитивные, — например, что шея жирафа состоит из семи позвонков, как и у людей. У предлагаемых фактов неизменно отсутствует как контекст, так и смысловая нагрузка. Упоминать эволюцию избегают; остерегаются идей, которые могли бы потребовать от посетителей малейших умственных усилий; знания, которые могут подтолкнуть посетителей к чуть меньшему материализму во взглядах, не приветствуются ровно так же, как возможность заказать вегетарианское блюдо в ресторанах на территории зоопарков.

Сверх того, возложенные на самих себя ограничения мешают зоопаркам просветить своих посетителей на тему взаимосвязей и взаимозависимости живых существ, а также раскрыть взаимодействие экосистем в динамике. Само название «зоологический сад» подразумевает ограничение только животными.

Но подобные ограничения характерны не только для зоопарков. То же самое верно в отношении дендрологических и ботанических садов, геологических музеев, а также всех прочих разрозненных естествоведческих учреждений, являющихся продуктом бытовавшего в XVIII веке центрально-европейского взгляда на мир. Эти самоограничивающиеся учреждения оказываются неэффективными и недостаточными в новом, почти наступившем [XXI] столетии. На самом деле, я думаю, что они неэффективны уже и для дня сегодняшнего [1996 год].

Несмотря на то, что за последние 200 лет существенно увеличилось число разнообразных популярных естествоведческих учреждений, общий уровень знаний и понимания мира природы находится на обескураживающе низком уровне. Хуже того, он еще снижается по мере того, как люди утрачивают связь с природой.

Информация, собранная старшим поколением об окружающем естественном мире уже не сохраняется в коллективной памяти молодого поколения. Хотя молодежь сегодня, наверное, знает больше фактов о видах животных тропического леса, чем их бабушки и дедушки, глубинные знания молодежи об их непосредственных биóмах* становятся поверхностными.
[*(англ. biome), биотическое сообщество, главная биотическая зона, макроэкосистема, совокупность сообществ, возникшая в результате взаимодействия регионального климата (макроклимата), региональной биоты и субстрата. Входящие в состав биом биогеоценозы (экосистемы) тесно взаимосвязаны потоками энергии и веществ. Для каждого биома (степь, тайга, тундра, чапарраль, тропический скрэб, пустыня, горы, широколиственный лес и др.) характерна определенная форма климатической климаксной растительности: для биома листопадного леса — широколиственные листопадные деревья, для степного биома — злаки. Термин “биом” используется главным образом в зарубежной литературе].
Ныне информация о дикой природе поступает к молодежи в основном из таких источников, как канал «Дискавери» (Discovery Channel, буквально «канал открытие»), где зрители лишены как раз самого переживания, опыта открытия; а также из посещений местного зоопарка, где молодым людям предоставляют искаженный и крайне ограниченный взгляд на животный мир.

Степень искаженности коллекции животных типичного зоопарка можно увидеть, сравнивая число видов, представленных в аккредитованных зоопарках Северной Америки, с числом видов, которые на самом деле встречаются в природе.
Например, в природе существует около 1.639 видов млекопитающих, а средняя коллекция в зоопарке Ассоциации зоопарков и аквариумов [AZA] состоит из 53-х. То есть, соотношение зоопарковых млекопитающих к млекопитающим в дикой природе – 1 к 31.
А виды птиц в зоопарке соотносятся с видами птиц в дикой природе как 1 к 98.
По рептилиям соотношение 1 к 104-м.
Амфибии представлены в соотношении лишь 1 к 2000 видов.
А если взять беспозвоночных, соотношение и вовсе мизерное: 1 к нескольким миллионам.
Картина, которую демонстрируют зоопарки – это перевернутая с ног на голову версия того, что есть в природе. Более 95% мировой фауны меньше куриного яйца, и она практически не известна зоопаркам.

Проблема здесь не просто в четкой и полной презентации. Я не требую равных прав. Основную мою обеспокоенность вызывает даже не тот факт, что типичные неадекватные коллекции зоопарка лишают посетителей доступа к знаниям, а тем самым и интереса к некрупным формам жизни – то есть ко всем этим жукам, тритонам, паукам, многоножкам, червям, саламандрам, скорпионам, листорезам, жабам, улиткам и многим другим, удивительным и занимательным не менее, чем, скажем, зебры или львы.
Гораздо бóльшая проблема состоит в том, что эти малые формы жизни, вероятно, более важны в экологическом смысле, чем виды животных, отобранные и концентрирующие наше внимание в зоопарках. Мелкие животные неизменно более критичны для среды обитания. Особенно беспозвоночные, имеющие бóльшую биомассу и, следовательно, насущно необходимые, будучи напрямую связаны с функционированием своих экосистем. Следовательно, без этих видов информация, которую могут дать зоопарки о поддержании и сохранении ареалов обитания в дикой природе, крайне несерьезна и не вызывает доверия.

Нелепо и парадоксально то, что зоопарки игнорируют эти малые формы жизни: ведь, как правило, модели поведения и образ их жизни гораздо более интересны и разъясняющи, чем у традиционных зоопарковых видов.
Есть даже более захватывающая и важная информация о таких микроорганизмах, как простейшие, тихоходки, коловратки, вольвокс или радиолярии; и уж наверняка нет поведения более изумительного, чем у слизевиков [(миксомицеты), группа мелких, в основном одноклеточных, организмов, стоящих между царством растений и царством животных]. Если зоопарки хотят убедить общество в том, что охрана биоразнообразия жизненно важна, им следует уделять должное внимание упомянутым видам.

Проблемы, которые возникнут в результате стремительного сокращения разнообразия в природе и исчезновения экологических связей, невозможно переоценить. Утрата биологического разнообразия, вероятно, величайшая экологическая угроза для нашей планеты. И тем не менее, очевидно, что посетители зоопарка об этом ничего не знают. Действительно, американцы «явно не осведомлены о некоторых наиболее фундаментальных фактах касательно разнообразия форм жизни». (Louis Harris Associates, 1994). Огромную обеспокоенность вызывает вырубка старых лесов, разливы нефти на побережьях, истончение озонового слоя. Эти проблемы попадают в заголовки СМИ, поскольку они ощутимы, неотложны и создают личные трудности. Но потеря биологического разнообразия? Лишь 1 из 5 американцев говорит, что хотя бы слышал о ней. А в опросе 1994 года, проведенном организацией Defenders of Wildlife («Защитники дикой природы»), 0% из 1500 опрошенных не считают потерю биоразнообразия важной проблемой. (Communications Consortium Center, 1994).

Видимо, общему пониманию угрозы, связанной с утратой биоразнообразия и её опасностей, мешают четыре проблемы. Все они зиждятся на необразованности и невежестве, и именно отсутствие знаний является одним из величайших провалов всех наших зоопарков.

Во-первых, неведение относительно того, чтó мы уже потеряли, и почему. Большинство людей знает лишь о горстке вымерших видов (таких как саблезубые тигры, мамонты, и, конечно, динозавры), и открыто демонстрируют отсутствие обеспокоенности по поводу того, что сегодня этих видов нет. Более того, практически отсутствует осведомленность о неестественно высоких темпах вымирания видов в последнее время. Но если зоопарки не могут заставить людей задуматься о масштабах и ценности всех тех видов, которые были истреблены в результате человеческой деятельности за последние 500 лет, то каким образом люди поймут опасность утраты других многочисленных тысяч видов в последующие 500 лет?

Вторая, и это взаимосвязано, дилемма состоит в ограниченности знаний общества о том, каким видам животных в настоящее время грозит исчезновение. Круг замыкается на эффектно и широко разрекламированных нескольких видах, привлекающих внимание благодаря зоопаркам: тигры, носороги, гориллы и калифорнийские кондоры. Однако эти виды – не более чем сверкающая верхушка массивного айсберга форм жизни, который погружается в пучину вымирания.

Третья проблема – недостаток общественного понимания касательно динамики ареалов обитания и сложной сети связей между почвами, растениями и животными внутри ареала. Почти столетие прошло с тех пор, как Джон Мьюир напомнил нам, что «Когда мы пытаемся выдернуть что-то одно, то обнаруживаем, что оно связано, сцеплено со всем остальным во Вселенной». Но и до сих пор большинство американцев не могут распознать какие-либо причины исчезновения биоразнообразия: лишь 8% осознают связь уничтожения среды обитания с сокращением биологического разнообразия.

Думаю, четвертую проблему составляет неспособность человека осмыслить масштабы истории. Для большинства людей история человечества протягивается не далее, чем на две-четыре тысячи лет назад. Когда люди развили способность воспринимать годовые циклы, они обрели один из ключей к цивилизации. В эпоху Возрождения возникла концепция измерения времени по столетиям. Сейчас нам необходимо пойти гораздо дальше, если мы хотим постичь последствия вымирания, эволюцию, сохранение видов. Мы должны создавать разумные выставки-экспозиции и давать захватывающую информацию, чтобы сделать вышеперечисленное понятным и стóящим изучения.

Например, после каждого из катастрофических упадков биоразнообразия в прошлом (а в истории Земли было по меньшей мере пять таких обширных спадов) – природа всегда восстанавливалась. Но эти периоды восстановления длились иногда по 100 миллионов лет. Мы попросту не в состоянии рассуждать в подобных временных масштабах. Однако менее чем за одно столетие мы способны сократить разнообразие видов до такой степени, что на процесс эволюционного восстановления потребуется миллион столетий.

Более того, люди не просто истребляют виды, но разрушают то, что Э.О. Уилсон [E. O. Wilson, Edward Osborne Wilson (род. в 1929 году) – американский биолог, исследователь, натуралист-природозащитник, писатель; ведущий мировой специалист в области мирмекологии (наука о муравьях)] называет «Театрами эволюции»; та естественная окружающая среда, в которой эволюция может начать создание новых видов. Специалисты в области организации зоопарков, считающие, что решение проблемы – это программы разведения животных в неволе, просто-напросто сражаются с ветряными мельницами. Аббревиатуру SSP [Species Survival Plan, План выживания видов] (введенную Ассоциацией зоопарков и аквариумов [AZA] для их первой программы по «сохранению») точнее было бы использовать в качестве условного обозначения понятия Self Sustaining Populations [«само-поддерживающиеся популяции»]. В любом случае, сотрудники зоопарков должны признать, что большинство нынешних видов SSP были отобраны скорее из-за их ценности для зоопарков, а не ради насущных потребностей природы.

Граничит с паранойей страх зоопарков: как бы их посетители не заскучали – возможно, потому что часто именно это и происходит. И все равно зоопарки постоянно терпят фиаско в поисках средств, которые стимулировали бы посетительский интерес. Эта паранойя проявляется в нежелании показывать что-либо, могущее потребовать от посетителей умственного напряжения и усилий. Поэтому зоопарки низводят свои просветительские послания до уровня восприятия десятилетних детей.

Я видел в зоопарках индикаторные панели для отображения графической информации, где утверждалось, что каждая потеря какого-либо вида животных равносильна потере средства от рака. Опросы, проведенные среди американских школьников, показали (и я подозреваю, что для этого весьма постарались просветители в зоопарках), что, по необъяснимым причинам, школьники воспринимают вымирание тигров как одну из крупнейших экологических проблем в мире. Отсюда вытекает аргумент зоопарка: спасая тигров, мы подтолкнем людей к спасению ареалов обитания тигров, а тем самым сохраним биоразнообразие. Истина в том, что мы не можем стимулировать устойчивую поддержку в сохранении биоразнообразия, низводя нашу идею и послание к простому чувству вины или фальшивым обещаниям.

Идея о сохранении и защите, основанная на пользе и выгоде, неизбежно в итоге потерпит крах, поскольку предполагает, что сохранять следует только полезные для человека виды, и примиряться с исчезновением предположительно ненужных, бесполезных видов. Более того, сохранение исчезающих видов в зоопарках не ведет к сохранению биоразнообразия. Защита биоразнообразия и исчезающих видов – не тождественные проблемы.

Зоопарки могут спасти гены видов, но они никоим образом не сохранят видовые взаимосвязи внутри экосистемы. Это еще одна причина, почему я считаю, что фокусирование на сохранении видов может оказаться помехой для защиты биоразнообразия. Биоразнообразие – не «вещь», которую можно сохранить. Это сложные и динамичные экологические отношения между растениями, животными и микробами в биотическом сообществе. Они включают «коэволюционные (co-evolved), совместно развившиеся союзы растений, опылителей, распространителей семян, микоризного и ризобиального объединений растений, а также симбионты микроорганизмов в кишечниках животных» (Nabhan, 1995).

Если зоопарки хотят быть более эффективными в сосредоточенности на видах с целью принесения максимальной пользы ареалам обитания, то им следует фокусироваться не на самопровозглашенных «флагманских видах», но на «основных, ключевых видах». Любой администратор может отобрать виды «флагманского» назначения, но виды краеугольные, основные определяются экологически. Они имеют решающее значение для длительного выживания или благополучия естественного ареала обитания.

Иногда краеугольные виды – это харизматичные представители мегафауны, такие как африканские слоны. В других обстоятельствах ключевым видом может стать незначительная на вид мышка. В любом случае, зоопарки принесут больше пользы сохранению ареалов обитания путем поддержания и истолкования ключевых видов, посредством размножения в неволе с целью выпустить в дикую природу, а также делая эти виды центром просветительской деятельности. Большинство людей не знают ничего о концепции краеугольных видов, не говоря уже о том, какие животные относятся к этим видам. Предоставление этой информации может стать чрезвычайно важной миссией зоопарков.

• Неадекватность истолкований в зоопарке/ Zoo Interpretation Inadequacies

Стратегические изменения, изложенные выше, могли бы произойти автоматически, если бы зоопарки сфокусировались на освещении ПРИРОДЫ, а не только ВИДОВ. Хочется надеяться, что делаются шаги в этом направлении. Растущее число вольеров-экспозиций сейчас носят названия целых ареалов обитания, а не видов животных из этих ареалов. Больше усилий предпринимается для создания целого ареала, вместо помещения тех или иных животных в экспозицию.

Более широкий фокус на всех природных составляющих внутри ареала, а также гораздо более холистическое, целостное истолкование мира природы значительно увеличили бы возможности зоопарков в реализации их потенциала. Это могло бы стать чем-то гораздо бóльшим, чем просто зоологический парк. При желании они могли бы трансформироваться в экологические парки, если не по названию, то, по меньшей мере, фактически.

Если бы зоопарки смогли приблизиться к пониманию того, что для привлечения зрителей им не следует зависеть от таких животных, как львы, медведи и жирафы, а вместо этого уделяли бы больше внимания микрофауне, то посетители зоопарка, в свою очередь, увидели бы, что в изучении лабиринтов и хитросплетений природы гораздо больше удовольствия и радости, чем показывают традиционные зоопарки.

Следовательно, обществу нужны зоопарки, чтобы демонстрировать и разъяснять взаимозависимость всех живых существ. Они нужны нам, чтобы раскрывать сложную динамику экосистем. Они нужны нам, чтобы показывать связи — между деревьями и муравьями, между цветами и минералами, между почвой и микроорганизмами, между мотыльками и сельским хозяйством, между пауками и колибри, и горами, и планктоном, и лесами, и летучими мышами — и любыми другими элементами природы.

Всё это насущная, жизненно важная информация, которую необходимо рассказывать. Если об этом не могут или не будут рассказывать зоопарки – то кто тогда? И если люди не придут к осознанию и пониманию важности информации о мире природы — на что нам надеяться?

Совокупная неадекватность зоопарков в истории, с их медвежьими ямами и клетками для львов, увековечила ложные образы в прошлом.
(фотография отсюда)
Изъяны в концепции зоопарка дня сегодняшнего, с их фиксированным фокусом на узкой группе диких животных, продолжают внушать нынешнему поколению ошибочную точку зрения.

Зоопарки не в состоянии дать базовые знания о нашей планете, о том, как она функционирует, и почему мы должны её защищать. Масштаб экологической безграмотности в современном обществе поистине устрашающ. И все равно, ежегодно ходят в зоопарки миллионы за миллионами людей, многие — с восприимчивым и непредубежденным умом, с жаждой знаний, со стремлением к контакту и лучшему пониманию этого «другого мира» природы. Всё более урбанизированное население при посещении зоопарка могло бы получить стратегически важнейшие контакты с животными.

Если бы зоопарки обновились, они могли бы помочь своим посетителям сформировать новое понимание, развить новое отношение сочувствия и уважения ко всему живому; понять, почему каждый человек должен чувствовать обеспокоенность относительно своего воздействия на окружающую среду.

Пришло время всем зоопаркам пересмотреть свою философию, сфокусироваться на продвижении биологического разнообразия.

Зоопаркам больше не надо показывать людям, кáк выглядит верблюд или леопард. Им необходимо разъяснять динамику систем в природе. Зоопарки должны сделать концепцию биоразнообразия не просто вразумительной и четкой, но увлекательной для посетителей. Богатство и взаимозависимость всех форм жизни следует рассматривать не только как потрясающе интересные, но насущные, жизненно важные для долговременного здоровья и благополучия человечества и планеты.

Со временем, охрана и защита должны быть общепризнанными всеми народами, как нечто, стоящее жертв; нечто достаточно действенное и веское, чтобы гарантировать изменения в образе жизни. Альтруизм следует рассматривать как единственный путь для поддержания и сохранения нашего существования.

Отказ от простой демонстрации видов в вольерах (особенно в противоестественном опрятном порядке таксономического [классификационного] разделения) – и переход к полной прозрений и открытий информации о мире природы станут значительным интеллектуальным вызовом для профессионалов в области организации зоопарков. Следовательно, это принесет и более ощутимое интеллектуальное вознаграждение.
А наилучшая, непреходящая ценность – в том, что это принесет неисчислимые выгоды будущим поколениям посетителей, которым, возможно, даже больше, чем нам сегодня, будет крайне необходимо осознать сложность этого мира и своё место в нем.

источник: The Insufficiency of Zoological Gardens - David Hancocks

Перевод, ссылки в квадратных скобках, фотоиллюстрации – Е. Кузьмина © http://elena-kuzmina.blogspot.com/


Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...