Sunday, October 30, 2016

высший закон есть любовь, а любовь есть сострадание/ Bohumil Hrabal and his cats

О животных в книгах Богумила Грабала
- источник

И куда подевался Скороход, профессор математики, которого свела с ума проблема ускорения времени, так что он с огромной быстротой, наклонившись вперед, шагал и по шоссе, и по деревенским проселкам, и по лесным тропинкам, тощий, с небольшой бородкой... а за ним шагала с той же скоростью его сестра.
...а за ними, высунув язык, бежал крохотный песик, он торопился, однако же оба хозяина всегда опережали его на два метра, и вот эта чудная процессия уже промелькнула, точно сцепленные друг с другом паровозные колеса, и скрылась в дали улиц, шоссе и лесных тропинок, и всем горожанам было жалко этого песика, который, когда троица возвращалась в городок после своего ежедневного пятнадцатикилометрового путешествия, покачивался и спотыкался, но мерно двигавшиеся перед ним туфли придавали ему сил, да, эти удалявшиеся туфельки и ботинки вливали в песика свежие силы и помогали ему дойти, добежать туда, куда направлялась эта цепочка, состоявшая из двоих людей и одного животного, процессия из трех живых существ, которые ускоряли жизнь городка, где остановилось даже равномерно ускоряющееся время...

Богумил Грабал «Божьи дети»

*
...грустные глаза коров, любопытно выпученные поверх бортов грузовых машин, — это и мои глаза,
молодая телочка, которую ждут мясники со сверкающими ножами, — это я сам,
синичка с вывернутыми крыльями, утонувшая морозным вечером в ведре с ледяной водой, — это тоже я,
и огонь, в который возвращаются верные осы, чтобы сгореть вместе с прочими в пылающем гнезде, дает мне весьма точное представление о горящих сотах с медом, приготовленным лишь для меня...

Богумил Грабал «Руководство для ученика пабителя»

*
...одна из мышек, которые дрожали от холода, потому что нигде уже не было бумаги, подошла вплотную ко мне и напала на меня, крохотная мышка прыгала вокруг на задних лапках и хотела укусить или даже опрокинуть меня навзничь, а может, ей хотелось всего лишь сразить врага, всей массой своего мышиного тельца она наскакивала на меня и кусала мою мокрую подметку, я то и дело бережно отпихивал ее, но мышка снова и снова бросалась на подметку, и в конце концов, совершенно запыхавшись, она уселась в уголок и уставилась на меня, она смотрела мне прямо в глаза, и я задрожал, потому что в мышиных глазках таилось в тот момент нечто большее, чем звездное небо надо мной, большее, чем нравственный закон внутри меня. Ударом грома прозвучали в моей голове слова Артура Шопенгауэра: высший закон есть любовь, а любовь есть сострадание.

...я не могу пошевелить ни рукой, ни ногой, вот до чего довели меня пиво и работа, ведь я за два дня вычистил весь подвал — ценой гибели сотен мышей, этих покорных зверюшек, которые тоже хотели немногого — грызть книжки и жить среди них, производить на свет мышат и нянчить их в гнездышке, мышат, свернувшихся клубочком, как свертывалась моя цыганочка, прижимаясь ко мне холодными ночами. Небеса не гуманны, но есть нечто, что выше их, это сострадание и любовь, о которой я долго забывал и наконец позабыл.

...кто-то принимал решение о том, что книга эта не нужна, и кто-то предавал книгу анафеме и приказывал отправить ее под пресс, а кто-то должен был привезти пачки книг сюда, где работники и работницы в красных, синих, желтых и оранжевых рукавицах вырывают у книг внутренности и бросают их на бегущую ленту...
Вот как обстояло дело в Бубнах, и я вспомнил экскурсию на птицефабрику в Либуше; подобно тому, как дети вырывали внутренности у книг, тамошние юные работницы вырывали у цыплят, подвешенных живьем к движущейся ленте, печень, и легкие, и сердце и швыряли эти потроха в специальные лотки, и бегущая лента, подергиваясь, уносила цыплят к местам последующих операций, а я смотрел на все это и видел, что девушки-работницы в Либуше шутят и веселятся, а на помостах в тысячах клеток сидят живые и полумертвые цыплята, некоторые, сумевшие выбраться из проволочных клеток, забираются на борта грузовиков, некоторые что-то клюют, и им даже в голову не приходит лететь прочь от крюков движущейся ленты, на которые девушки подвешивают за шеи цыплят, только что по десяти штук сидевших в клетках...
Небеса не гуманны, и я понял, что с меня довольно.
...подле меня высились тысячи пачек книг, безоружных и тихих, и я опять вспомнил экскурсию на либушскую цыплячью бойню и цыплят, удравших из клеток, они бродили возле бегущей ленты и клевали что-то до тех пор, пока девичья рука не хватала их, чтобы живьем нанизать на крючок бегущей ленты и перерезать им горло; те цыплята, не начав еще толком жить, подобно книгам на этом складе, уже были обречены на смерть.

Богумил Грабал «Слишком шумное одиночество»

*
...я бежал к мосту, где вверх по склону пыталась подняться фура с песком, которую тянули две лошади, они очень старались, из-под копыт у них сыпались искры, но воз, полный мокрого песка, был таким тяжелым, что напрасно кучер, стоя перед лошадьми, грозил им кнутом и дергал вожжи, лошади растерялись, они уже тянули воз не вместе, а вразнобой — но все ни с места. Тогда возчик принялся стегать лошадей по ногам, а потом рукоятью кнута бить их по ноздрям; прохожие облокачивались о перила и смотрели на все это с полным равнодушием. А я при виде такого позорного зрелища стал красным, потому что лошадь для меня — святое животное, глаза мои налились кровью, и я стал набирать полные пригоршни песка и швырять его в возчика, я совсем запорошил ему глаза, и он грозил мне кнутом, а я все кидал и кидал, точно свихнувшись, полные горсти песка, и возчик погнался за мной и кричал, что вытянет меня кнутом, но я уже стоял возле перил на мосту и вопил:
— Вы жестокий, жестокий! За это вы умрете от какой-нибудь гадкой болезни!

Богумил Грабал «Русалка»

*
...я достиг глубочайшей опустошенности и не знаю, куда податься. Я сознаю это, но меня спасают мои дети, дачные кошки, которые ждут меня, они — мои дети, и вот я уже еду под землей, подземка тоже доставляет мне боль, кто-то поднимается наверх, кто-то спускается вниз, стоя на месте, я же потом поднимаюсь пешком по лестнице, в буфете на Флоренце виновато покупаю четыре жареные куриные грудки, виновато отсчитываю деньги и вижу, как у меня трясутся руки, ведь кур я покупаю для кошек, тогда как где-то в Африке голодают дети.
...каждый водитель знает, куда ехать, один я не знаю, хотя где-то за городом меня ждет моя последняя надежда, последний стимул к жизни — кошечки, замирающие в страхе: вдруг я не приеду, что тогда с ними будет, кто их накормит, кто погладит; да, мои киски любят меня, хотя меня мучит не только моя спальня, но и весь этот город, в котором я живу, да и весь этот мир.

Богумил Грабал «Волшебная флейта»

*
...сейчас вечер семнадцатого ноября, мои кошечки уже свернулись клубочком, прижавшись друг к другу, и сопят себе в лапки, я же вышел к выкрашенному в белый цвет забору в темную звездную ночь, а за мной увязался Кассиус, черный котенок, я взял его на руки...

Сегодня семнадцатое ноября, уже семь часов вечера, я брожу с негритенком Кассиусом Клеем, моим котенком, на руках, белый забор, белый штакетник, который красила еще моя жена, белые планки освещают мне дорогу...

...как вы, Апреленка, знаете, у меня никого нет, я одинокий человек, и живу я на улице или в Керске и только ночевать хожу в Сокольники... конечно, у меня есть дети — столько котят, сколько я подобрал; мои дети и все те, кто шагает по мостовым и тротуарам и знает, что я про них непрестанно думаю, однако мне нужно быть внимательнее к себе, ведь я уже стар и все это волнует меня чуть ли не до разрыва сердца.

Богумил Грабал «Ноябрьский ураган»

*
У нас дома жили две кошки. У матушки был ее любимец Целестин, или Целда, а у отца — кошечка Милитка.

Богумил Грабал «Разделенная квартира»

*
...и наконец его взор, описав круг, вернулся назад к буфету, где сидел, мурлыкая, кот Целестин. — О, медвежоночек, ты тоже здесь? — сказал он и погладил кота, а тот ввинтил голову ему в ладонь.

Богумил Грабал «Возвращение блудного дядюшки»
* * *
Котов и кошек обожают миллионы людей во всем мире: «Из чехов можно вспомнить Карела Чапека, Богумила Грабала, Эву Пиларову, Марту Кубешову, Петра Гапку. Кошек обожали также художник Шагал, Эрнест Хемингуэй, Авраам Линкольн, Вальтер Скотт, Виктор Гюго. Этот список я мог бы продолжать до бесконечности». - источник

* * *
28 марта 2014

Чехия отмечает столетие со дня рождения одного из лучших своих писателей – Богумила Грабала. Он прославился такими произведениями, как «Слишком шумное одиночество», «Поезда под пристальным наблюдением», «Я обслуживал английского короля». Но не только любители литературы с благодарностью вспоминают Богумила Грабала: благодарны ему и… кошки, живущие в приюте в Клецанах у Праги.

Писатель, который ушел из жизни при невыясненных обстоятельствах – он выпал из окна, когда кормил голубей, но не исключено, что это было самоубийство — очень нестандартно распорядился своим имуществом.
Гонорары за использование авторских прав на произведения Грабала разделили на несколько частей. Помимо родственников писателя, свою долю получили баскетболисты-инвалиды из одного спортивного клуба, переводчица книг Грабала в Швейцарии Сюзанн Рот, а также Пражский союз защитников животных, которому принадлежит кошачий приют в Клецанах под Прагой. Сейчас в нем живет 150 кошек, и уход за этими пушистыми созданиями оплачивают люди, которые читают книги Грабала.

Рассказывают, что писателя всегда окружали кошки. Вместе с ним в дачном доме в деревне Керско у Нимбурка жило 25 полудиких кошек. Когда Грабал выходил из автобуса, на остановке его всегда поджидала стая четвероногих друзей. Они знали, что хозяин везет для них в рюкзаке что-то вкусненькое.

Гана Янишова, председатель Пражского союза защитников животных, рассказывает о том, как живется приюту в Клецанах.

«Наш приют живет за счет того, что мы выпрашиваем у добрых людей. Поэтому деньги, которые мы получаем благодаря Богумилу Грабалу, нам очень кстати. Мы получаем за авторские права несколько десятков тысяч крон в год, но наш ежемесячный бюджет сто тысяч, так что это, конечно, капля в море, но капля очень приятная. Побольше бы нам таких капель».

В прошлом году союз защитников животных получил с авторских прав на книги Грабала 22 тысячи крон.

«Грабал – это чешский бренд, его часто используют в рекламных целях. Помимо финансовой поддержки, для нас важно и то, что мы связаны с именем этого писателя, а это прекрасная визитная карточка».
(С 2012 года Нимбурк украшает деревянная скульптура писателя, сидящего на скамейке со стопкой книг и кошками.)

Грабала называют одним из самых лучших писателей Чехии, тем не менее, массово читаемым автором его не назовешь. Почему?
«Я думаю, что Грабал – это автор не для всех. Его читают умные люди с особым взглядом на мир», — считает опекунша клецанских кошек Гана Янишова.

- источник

Подготовила Е. Кузьмина © http://elena-kuzmina.blogspot.com/


Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...