Sunday, November 27, 2016

Зловещие опыты Гарри Харлоу/ cruel "monkey love experiments"

Американский психолог Гарри Харлоу (Harry Harlow, 1905-1981) заработал своими зловещими опытами нелестную репутацию даже среди коллег. Парадокс в том, что он тем самым получил данные, доказавшие необходимость более теплого отношения людей друг к другу.

Это происходило в 1950-е годы. Первоначально Харлоу занимался разработкой теста умственных способностей обезьян. Он показал, что эти животные способны решать задачи гораздо более сложные, чем считали авторы более ранних исследований. Изучая макак-резус, Харлоу изолировал детенышей от матерей и их сверстников. Именно это обстоятельство сыграло решающую роль в том, что он натолкнулся на открытие, прославившее его.

Харлоу заметил, что обезьянки, когда их разлучали с матерью, делались чрезвычайно привязанными к махровым полотенцам, которыми устилали пол клетки. Они стискивали их в своих кулачках, обнимали их и впадали в истерику, когда полотенце отнимали.
Что происходило? Привязанность в то время понималась исключительно в терминах пищевого подкрепления: младенец любит мать, потому что она утоляет его голод. Харлоу кормил детенышей с рук, из маленьких бутылочек; когда он бутылочку убирал, обезьянки просто отворачивались. Но когда Харлоу пытался отобрать у них полотенце, происходило нечто совершенно иное: детеныши-макаки начинали истошно визжать, кидались на пол и вцеплялись в полотенце мертвой хваткой.

Харлоу смотрел на кричащих обезьян и размышлял о том, как возникает любовь. К нему пришла неожиданная мысль. Как пишет его биограф Блюм, лучший способ понять сердце – разбить его.

Вскоре Гарри Харлоу приступил к своим печально известным экспериментам. С помощью ножниц по металлу и паяльника он соорудил из проволочной сетки «суррогатную мать». К ней крепился сосок, из которого вытекало обезьянье молоко. Затем он сделал вторую, «мягкую суррогатную мать», обернув ее корпус махровой тканью; у этой «матери» не было соска.

Новорожденных детенышей сажали в клетки с обеими «чучелами-матерями».
Взрослые обезьяны, у которых были отняты детеныши, визжали и бились о стенки клеток; малыши стонали, оказавшись в отдельном помещении. Это продолжалось час за часом, лаборатория наполнялась криками отчаяния и вонью: жидкий стул, как отмечал Харлоу, указывает на высокую степень эмоционального напряжения.

Затем началось неожиданное. Спустя несколько дней осиротевшие детеныши переносили свою привязанность с настоящих, недоступных теперь, матерей, на чучела матерчатых суррогатных; за них они цеплялись, по ним ползали, ласкали их «лица» своими лапками и целыми часами сидели на их спинах и животах. Матерчатый макет не мог их накормить молоком, поэтому когда детеныши испытывали голод, они забирались на проволочную «мать» с соском, но затем снова возвращались к «мягкому чучелу».
По прошествии некоторого времени Харлоу помещал маленьких макак в незнакомую комнату вместе с одной из суррогатных матерей. Если рядом была проволочная «мать» с соском, детеныши дрожали от страха, плакали и сжимались в комок на полу. Если рядом с ними в комнате оказывалась «мягкая матерчатая мать», поведение малышей было иным: они чувствовали себя в безопасности, с любопытством изучали комнату и расположенные в ней предметы.

Гарри Харлоу выступил с докладом под названием «Природа любви», который стал классикой: «Мы не удивились, когда обнаружили, что комфорт, который приносит контакт, является базисом таких переменных, как привязанность и любовь. Но мы не ожидали, что он полностью заслонит такой фактор как питание; действительно, различие оказалось настолько велико, что заставило предположить: главная функция кормления – обеспечение частого и тесного телесного контакта детеныша с матерью… Любовь к настоящей и к суррогатной матери выглядят очень сходно. Как показывают наши наблюдения, привязанность детеныша обезьяны к настоящей матери очень сильна, но ей ничем не уступает любовь, которую в условиях эксперимента детеныш проявляет к суррогатной матери из ткани».

В 1930-1950 годы господствовала теория воспитания, согласно которой не следует баловать ребенка тактильным поощрением, обнимать его и брать на руки. Харлоу показал, что прикосновения матери жизненно необходимы ребенку. Он представил данные, которые ясно показывали: «матерчатая суррогатная мать» важнее для малышей, чем кормящая.

Его успех произвел революцию. В 1958 году Харлоу был избран президентом Американской психологической ассоциации. О нем сняли документальный фильм. Его работы повлияли на промышленность, выпускающую детские товары: особенное распространение получили рюкзаки, в которых родители могли носить детей. Приюты и родильные дома изменили свою политику: младенцу мало бутылочки с молоком, его нужно брать на руки, качать, смотреть на него и улыбаться ему.

Однако вскоре стало понятно – всё гораздо сложнее.
Суррогатная «матерчатая мать» обеспечивала тактильный контакт не хуже настоящей, но в течение следующего года Харлоу заметил, что выросшие в таких условиях обезьянки были не совсем нормальными.
Когда он выпускал их из клеток, чтобы они могли поиграть друг с другом и образовать пары, животные яростно избегали общения. Самки нападали на самцов; некоторые проявляли симптомы, напоминающие аутизм: они раскачивались, кусали себя до крови, отгрызали собственные пальцы.

Харлоу был разочарован. Всего год назад он торжественно объявил, что выделил главный компонент воспитания, а теперь стало ясно, что он совершил ошибку. Ученый начал пить.
В последующих статьях Харлоу признал, что выращенные «суррогатными матерями» детеныши страдают эмоциональными нарушениями, и указал, что помимо прикосновений матери, необходимы хотя бы полчаса в день игр детенышей друг с другом.

Первые макаки, выросшие в изоляции, так и не научились играть и спариваться. Однако самки достигли зрелости, у них начали созревать яйцеклетки. Харлоу хотел получить от них потомство, потому что у него возникла новая идея: его интересовало, какими матерями окажутся эти «не совсем нормальные» подопытные обезьяны.
Все попытки подсадить к ним самцов не принесли успеха – самки вцеплялись им в морды. Тогда изобретательный ученый придумал приспособление, которое назвал «рамой для изнасилования»: обездвиженная в нем самка не могла воспротивиться тому, чтобы на нее залез самец.
Изобретение принесло результаты: 20 самок забеременели и произвели на свет потомство. Впоследствии часть самок своих детенышей умертвили, другие самки-матери были к своим малышам равнодушны; лишь несколько вели себя адекватно.

В 1967 году Харлоу получил Национальную награду в области науки.
Через четыре года от рака умерла жена ученого. Он чувствовал себя опустошенным и был вынужден пройти курс электрошоковой терапии. На какое-то время Харлоу сам сделался подобием лабораторного животного, подвергающегося экспериментальным процедурам.

После курса лечения Харлоу вернулся к работе, но коллеги отмечали, что он уже никогда не стал прежним: он медленнее говорил и перестал шутить. Он больше не хотел изучать депривацию (лишение) материнского контакта. Его теперь интересовало, чтó вызывает депрессию и что может ее излечить: Харлоу искал лекарство в том числе для себя.

Он разработал изолированную камеру, в которой обезьянка сидела, скрючившись, пригнув голову, чтобы ничего не видеть. Эксперимент продолжался до шести недель. Животное кормили через отверстие внизу камеры, закрытое специальным экраном – это приспособление изобретательный Харлоу назвал «колодцем отчаяния».
Ему вполне удалось создать модель психического заболевания: у подопытных животных, выпущенных из «колодца отчаяния», была разрушена психика, они страдали тяжелыми психозами. Любые попытки Харлоу не помогли вернуть животных в нормальное состояние.

Харлоу умер в 1981 году от болезни Паркинсона.
Он говорил: «Единственное, что я ценю в обезьянах – это получаемые от них данные, которые я могу опубликовать. Я нисколько их не люблю. Мне вообще не нравятся животные. Я испытываю отвращение к кошкам. Ненавижу собак. Как можно любить обезьян?»

источник


Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...