Friday, September 15, 2017

Животное напомнит вам, что значит быть человеком/ Animal will remind you what it is to be a human being

оригинал статьи: Sometimes You Need a Dog to Remind You What It Is to Be Human
перевод текста с сокращениями

Автор - Скотт Плейт (Scott Plate)

Моя мачеха скончалась 1 августа 2012 года, а в октябре мой отец, которому незадолго до этого исполнилось 84 года, заявил, что хочет снова жениться.
«Может, не будешь принимать скоропалительных решений? Тебе надо прийти в себя...» - заметил я.
«Черт возьми, Скотти, мне одиноко!»
Я сказал: «А может, лучше собаку заведешь?» (Отец уже поговаривал об этом).
«Что ты, — сказал он, — это большая ответственность!» Очевидно, привести в дом жену ему казалось проще, чем завести собаку.
Мы отложили этот вопрос до лучших времен.

Мой следующий визит пришелся на Рождество. Отец остался холостяком, хотя явно не по своей вине — его электронная почта была забита письмами с сайтов знакомств от искательниц старичков с деньгами. Я начал беспокоиться за него. Мы еще раз обсудили идею с собакой, и он, наконец, согласился. Как ни странно, оказалось, что он знает дорогу до ближайшего собачьего приюта (Marion County Animal Shelter).

Свернув с шоссе на проселочную дорогу, кое-где присыпанную гравием, мы подъехали к белому деревянному строению.
Было воскресенье, 30 декабря 2012 года, половина пятого пополудни. В пять часов приют закрывался.
Мы вошли внутрь и спросили: «Можно нам взглянуть на собак?»
«Этого добра у нас хватает. Они на заднем дворе», — сказала женщина за стойкой администратора и посмотрела на часы.
Мы вышли во двор.
Во Флориде тепло, поэтому собак можно держать в вольерах на улице круглый год.

На полу первой клетки лежал тощий пес, помесь бассет-хаунда и бигля. Он внимательно посмотрел на нас человечьим взглядом, но не встал, а только вяло помахал хвостом. Он жил в приюте уже три месяца; по правилам два месяца назад его должны были усыпить, но у персонала рука не поднялась.
В следующих двадцати клетках сидели питбули, по десять с каждой стороны, молодые, мускулистые и энергичные. Прекрасные собаки, но явно не для 84-летнего старика, стоявшего на ногах не слишком твердо. «Я уже выбрал», — сказал отец, немного запыхавшись. Мы вернулись к клетке с бассет-биглем. На ней висела табличка: Форд.

«Форд? Что за дурацкое имя для собаки!» — возмутился отец. Проверяя свой выбор, он еще раз прошелся вдоль вольеров. Питбули выпендривались перед ним изо всех сил. Мне нравились их широкие лбы. Форд между тем лежал неподвижно, не спуская с нас своих человеческих глаз. Когда мы подходили ближе, его хвост начинал помахивать чуть быстрее. Он был сдержан, как настоящий ветеран. Мы вошли в контору и сказали женщине за стойкой, что берем его. Было без четверти пять. Открылась боковая дверь, и другой сотрудник вывел оттуда Форда с бесплатным ярко-синим ошейником и на поводке с узором из косточек и надписью «Меня усыновили
«По закону я обязана вас предупредить, что у него выявлен паразит дирофилярия», — сказала нам администратор. И еще небось целый букет всякой заразы, подумал я, глядя на впалые бока и выпирающие под трехцветной шерстью ребра. Лечение будет долгим, дорогим и не факт, что собака вообще выживет, сказала администраторша и сделала паузу, глядя на нас поверх очков. Явно ждала, что мы пойдем на попятную. Отец спросил, у кого пес жил раньше и как оказался в приюте. Его нашли на улице; он был тощий и грязный, но вел себя дружелюбно. В холку был вшит микрочип, по которому удалось разыскать прежних хозяев. Собаке было четыре года, и она была им не нужна.
«Надо дать парню шанс», — сказал отец.

Когда мы привезли его домой, пёс немедленно выбежал на террасу и помочился, после чего залез в кресло и уставился на меня. Было видно, что он чувствует себя как дома.
Пришлось вытереть лужу, нацепить на него поводок и вывести на улицу. Во время прогулки стало ясно, что собака никогда не ходила на поводке. Он не пытался вырваться, но был совершенно неуправляем, сновал туда и сюда зигзагами, как бабочка над ромашковым полем.
Я представил себе, как вокруг слабеющих ног отца обматывается поводок, как он обрушивается на мостовую, и решил задержаться. Надо было убедиться, что они привыкли друг к другу и что отец физически способен управляться с собакой.
На следующее утро ветеринар подтвердил диагноз «дирофиляриоз» и вдобавок нашел у пса глистов. На одной из передних лап обнаружился глубокий порез, а еще — серьезный недостаток веса.
Но взгляд его оставался прежним.

Выяснилось, что пища его не интересует, зато запахи просто завораживают. Когда мы в первый раз оставили его дома одного, то по возвращении обнаружили, что пёс разбросал содержимое кухонного ведра по комнатам. Почему нельзя было поесть прямо из ведра или рядом? Зачем разбрасывать все это по дому?
Разглядывая следы его бурной и разрушительной деятельности, я попытался влезть в его шкуру. За всем этим скрывался глубокий смысл. Мне стало ясно, как он подцепил всех этих паразитов, пока жил на улице. Помойные баки, свалки и собачьи кучки — для него все это было так же прекрасно, как для нас закат солнышка. Запахи кружили ему голову, он просто лопался от восторга. Как он мог прятать такие сокровища? Ими надо было поделиться, разложить так, чтобы весь мир ими любовался!
Пёс оказался жизнелюбом и эпикурейцем. На прогулке он наслаждался каждым помоечным трофеем, каждой травинкой. Его умение быть счастливым каждую секунду меня утешало и уравновешивало. А еще к нему было очень приятно прикасаться.

Я вернулся домой в Огайо, уповая на лучшее. Через неделю в десятом часу вечера зазвонил телефон. Это был отец. Он рассказал, что во время прогулки с собакой потерял равновесие и упал. Как он ни старался, подняться на ноги не получалось. На ободранных негнущихся коленях он дополз до края тротуара и сел. Был уже темно, до дома — рукой подать. Все это время Форд смотрел, как он пытается встать, потом ползет. Когда отец сел у обочины, пес подошел и сел рядом. Так они и сидели, пока проезжающий мимо водитель не разглядел блеснувшие в свете фар глаза Форда. Он помог отцу встать и добраться до дома, а потом уехал. «Пап, ты в порядке?» — спросил я. «В полном, только гордость задета, — ответил он, потом помолчал. — Представляешь, пёс не отходил от меня ни на шаг».

Они официально стали друзьями. Следующие полгода отец ежедневно запихивал псу таблетки, которые наконец убили паразитов. Он возил его на очень болезненные и дорогостоящие уколы. Мазями залечил порез на пёсьей лапе. Отец помог ему выучить, где кончается своя территория и начинается чужая. Он вернул псу интерес к нормальной пище. И дал ему новое имя — Шеймус. Так звали нашего первого пса, когда я был маленьким. Это была великая честь. Они поверили друг другу. «Ты не представляешь, как его все здесь обожают!» — ворковал отец по телефону. Шеймус добыл самое большое сокровище, какое может быть у старика: внимание окружающих. Отец за свою долгую жизнь похоронил двух жен и своего первенца. Теперь он снова был в ответе за живое существо, которое ему удалось спасти.
Шеймус не умер. Зато через шесть месяцев чуть не умер мой отец.

Пёс шел на поправку; отец же, напротив, стал все чаще терять равновесие и падать. Однажды утром мне позвонила соседка, после того как нашла его лежащим на полу гаража. «Не мне, конечно, говорить вам, что делать. Я посторонний человек. Но…» Я понимал, что она хочет сказать: отец больше не может жить один. Я взял билет на самолет. На следующее утро отец готовил завтрак на кухне и упал, изо рта хлынула кровь. Его госпитализировали и поставили перед выбором: или кардиостимулятор, или хоспис. Он выбрал кардиостимулятор. Месяц пролетел как в бреду. Пока отец лежал в реабилитационной клинике, я паковал его вещи и показывал дом покупателям — с большим трудом, но мне удалось уговорить отца переехать поближе. Я нашел дом престарелых, куда разрешали поселиться вместе с Шеймусом, покуда отец в силах ухаживать за псом сам.
Однако шло время, и становилось ясно, что отцу гулять с собакой трудно. Шеймус, похоже, смекнул, как обстоят дела, и быстро сделался всеобщим любимцем в нынешнем месте проживания отца. Постояльцы и персонал наперебой ухаживали за пёсиком. Во время моих побывок пёс узнавал меня еще с порога и ковылял навстречу, виляя всем телом, словно морской котик, а подойдя поближе, заваливался на спинку и подставлял пузо.
Во время этих визитов он впервые начал разговаривать со мной. Его голос оказался низким и хрипловатым, а тон — обеспокоенным. Я внимательно слушал и иногда отвечал ему. Он смотрел мне в глаза, желая убедиться, что я не насмешничаю. Собаке явно надо было выговориться. Он рассказывал мне о своей жизни и об отце.

Прошло еще несколько месяцев, и силы отца начали убывать, а разум мутиться. Шеймус почувствовал, что скоро снова может сделаться бесхозным. Он высказывался все чаще и громче. Наконец мне позвонила директор дома престарелых. «Извините, Скотт, — сказала она. — Я и так нарушила ради вас все возможные правила. Мне поступают жалобы каждые двадцать минут».
Я приехал его забрать, и персонал выстроился для прощания, утирая слезы. «Бери его с собой, когда будешь приезжать. Учти, я знаю, где ты работаешь», — заявила администраторша Ирэн, суровая женщина. «Обещаю», — сказал я. И Шеймус переехал в наш дом.

Отец умер девять месяцев спустя, в декабре 2014 года. В то утро я взял Шеймуса с собой, чтобы он попрощался со своим другом, пока мы ждем похоронного агента. Виляя хвостом, Шеймус подошел к кровати с телом отца. Он стоял и смотрел, хвост вилял все реже и реже, пока совсем не остановился. Он обернулся и взглянул на меня, а потом лег возле кровати.

Прошло два года. Шеймус занимает в нашей жизни главное место. Он принес мне много счастья. К нему по-прежнему очень приятно прикасаться. Обе наши кошки смирились. Шеймус теперь определяет ритм каждого нашего дня. Когда мы строим планы, то его интересы на первом месте. И это справедливо, ведь для него на первом месте наши интересы.
Сейчас мы с ним в Аризоне, Шеймус нежится на солнышке, в теплой пыли. Он крепко спит, но его нос чутко ловит все запахи.

Животное напомнит вам, что значит быть человеком.

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...