Sunday, January 28, 2018

Нет положения, в котором кошка была бы неграциозна/ Brodsky on cats

Летняя музыка
Ария кошек

Наши щёчки волосаты.
Наши спинки полосаты,
словно нотные листы.
Лапки — чудо красоты!

Красоты мы необычной,
выгнут хвост, как ключ скрипичный.
Мы в пыли его влачим
и в молчании — звучим.
1965?

Источник: Иосиф Бродский и коты

* * *
Иосиф Бродский о кошках:

Перед этими львами [скульптуры в Венеции] всегда сидит либо кошка, либо собака, потому что у них, у этих зверей, чутье, что они совпадают со скульптурой. Если вы думаете, что их шесть, этих львов, перед ними еще сидит седьмой, но живой.
Что такое кот, на самом деле — вообще, в Италии и в Риме. Это, как бы сказать — особенно в Риме, это очевидно — это такой сокращенный лев, да. Также, как мы сокращенные христиане, да, в миниатюре.

У меня был инфаркт однажды, я лежал в квартире своей знакомой в Нью-Йорке, и двигаться мне нельзя было. Я лежал после инфаркта и так далее и так далее. И у нее была кошка. Естественно, мне пришлось ее наблюдать с большей степенью концентрации, чем это происходит обычно.
Я смотрел на эту кошку – черная она была такая – и мне пришло в голову, что какую бы кошка позу не принимала, чем бы она не занималась, даже когда она, скажем, делает какá, — она все равно грациозна. То есть, нет положения, в котором кошка была бы неграциозна.
И я подумал, что, скажем, если мы возьмем самой замечательной красоты существо женского пола, например, ту же Мерилин Монро, — все равно в каком-то положении она окажется немножко неуклюжей, да, если с какого-то угла, —скажем, если она завязывает ботиночек и так далее и так далее. И мне пришло в голову… я подумал, откуда же наши эстетические стандарты, стандарты красоты, если кошка им удовлетворяет на 100%, а человеческое существо на 70.
(Рисунок И. Бродского)

То есть что тебе кошка говорит? Либо ты на меня обращаешь всё свое внимание, 100%, либо я пошла в другое место, да. И этот взгляд, абсолютизм этот кошачий, мне ужасно нравится.
Кроме того, кошки совершенно не обращают внимания на электронику, то есть телевизионное изображение на них не производит никакого впечатления. [Из опыта скажу: это не всегда так! :) - Е.К] И я думаю, было бы чрезвычайно разумно создать какую-нибудь такую вакцину, которую прививать населению.

Венеция в высшей степени кошачий город. Ну, во-первых, все эти самые львы, но с другой стороны здесь действительно много кошек. Это объясняется тем, что здесь много рыбы, а это… то есть, есть места, которые просто засыпаны рыбьими скелетами и там происходят колоссальные кошачьи концерты. Ассамблеи.
источник


Я, как кот. Когда мне что-то нравится, я к этому принюхиваюсь и облизываюсь… Вот, смотрите, коту совершенно наплевать, существует ли общество «Память». Или отдел пропаганды в ЦК КПСС. Так же, впрочем, ему безразличен президент США, его наличие или отсутствие. Чем я хуже кота?

* * *
Кошки сопровождали поэта всю жизнь – рядом с ним всегда был четвероногий друг. В эмиграции (в 1972 г. поэта выдворили из СССР, и вскоре он перебрался в Нью-Йорк – Прим. авт.) таким другом на долгие годы стал бело-рыжий кот, которого Бродский назвал Миссисипи. Если к Бродскому приходил гость, то свое особое расположение Иосиф Александрович выказывал тем, что предлагал разбудить для гостя… кота.
Эта история получила такое негласное распространение, что появилась шутливая карикатура, на которой кот Миссисипи принимает у себя двух кошек, говоря им: «А хотите я разбужу для вас Бродского?».
из статьи

Подготовила – Е. Кузьмина © http://elena-kuzmina.blogspot.com/


Friday, January 26, 2018

Убивать животных — это противно моим убеждениям/ A. Chekhov - quotes about animals

Цитаты о животных из рассказов А. Чехова:

Люди, имеющие служебное, деловое отношение к чужому страданию, например, судьи, полицейские, врачи, с течением времени, в силу привычки, закаляются до такой степени, что хотели бы, да не могут относиться к своим клиентам иначе как формально; с этой стороны они ничем не отличаются от мужика, который на задворках режет баранов и телят и не замечает крови.

Палата №6 (1892)

*
В нашей местности строилась железная дорога. Накануне праздников по городу толпами ходили оборванцы, которых звали «чугункой» и которых боялись.
[…] Наши лавочники, чтобы позабавить эту голодную рвань, поили собак и кошек водкой или привязывали собаке к хвосту жестянку из-под керосина, поднимали свист, и собака мчалась по улице, гремя жестянкой, визжа от ужаса; ей казалось, что ее преследует по пятам какое-то чудовище, она бежала далеко за город, в поле и там выбивалась из сил; и у нас в городе было несколько собак, постоянно дрожавших, с поджатыми хвостами, про которых говорили, что они не перенесли такой забавы, сошли с ума.

Мы вместе когда-то, в осеннее время, ловили щеглов, чижей и дубоносов и продавали их на базаре рано утром, когда еще наши родители спали. Мы подстерегали стайки перелетных скворцов и стреляли в них мелкою дробью, потом подбирали раненых, и одни у нас умирали в страшных мучениях (я до сих пор еще помню, как они ночью стонали у меня в клетке), других, которые выздоравливали, мы продавали и нагло божились при этом, что всё это одни самцы.

Бойня находилась за кладбищем, и раньше я видел ее только издали. Это были три мрачных сарая, окруженные серым забором, от которых, когда дул с их стороны ветер, летом в жаркие дни несло удушливою вонью. Теперь, войдя во двор, в потемках я не видел сараев; мне всё попадались лошади и сани, пустые и уже нагруженные мясом; ходили люди с фонарями и отвратительно бранились. Бранились и Прокофий, и Николка, так же гадко, и в воздухе стоял непрерывный гул от брани, кашля и лошадиного ржанья.
Пахло трупами и навозом. Таяло, снег уже перемешался с грязью, и мне в потемках казалось, что я хожу по лужам крови.
Набравши полные сани мяса, мы отправились на рынок в мясную лавку. Стало светать. Пошли одна за другою кухарки с корзинами и пожилые дамы в салопах. Прокофий с топором в руке, в белом, обрызганном кровью фартуке, страшно клялся, крестился на церковь, кричал громко на весь рынок, уверяя, что он отдает мясо по своей цене и даже себе в убыток. Он обвешивал, обсчитывал, кухарки видели это, но, оглушенные его криком, не протестовали, а только обзывали его катом. Поднимая и опуская свой страшный топор, он принимал картинные позы и всякий раз со свирепым выражением издавал звук «гек!», и я боялся, как бы в самом деле он не отрубил кому-нибудь голову или руку.

...и тут же мне приходили на память люди, всё знакомые люди, которых медленно сживали со света их близкие и родные, припомнились замученные собаки, сходившие с ума, живые воробьи, ощипанные мальчишками догола и брошенные в воду, — и длинный, длинный ряд глухих медлительных страданий, которые я наблюдал в этом городе непрерывно с самого детства; и мне было непонятно, чем живут эти шестьдесят тысяч жителей, для чего они читают Евангелие, для чего молятся, для чего читают книги и журналы.

Моя жизнь (1896)
На фото: Чехов в Ялте, 1901 год

*
Бедность, бедность! Из взрослых никого не было дома, все жали. На печи сидела девочка лет восьми, белоголовая, немытая, равнодушная; она даже не взглянула на вошедших. Внизу терлась о рогач белая кошка.
— Кис, кис! — поманила ее Саша. — Кис!
— Она у нас не слышит, — сказала девочка. — Оглохла.
— Отчего?
Так. Побили.

Было страшно. Особенно было страшно то, что над огнем, в дыму, летали голуби и в трактире, где еще не знали о пожаре, продолжали петь и играть на гармонике, как ни в чем не бывало.

Мужики (1897)

*
— Я вегетарианец. Убивать животных — это противно моим убеждениям.
Жмухин подумал минуту и потом сказал медленно, со вздохом:
— Да... Так... В городе я тоже видел одного, который не ест мяса. Это теперь такая вера пошла. Что ж? Это хорошо. Не все же резать и стрелять, знаете ли, надо когда-нибудь и угомониться, дать покой и тварям. Грех убивать, грех, — что и говорить. Иной раз подстрелишь зайца, ранишь его в ногу, а он кричит, словно ребенок. Значит, больно!
— Конечно, больно. Животные так же страдают, как и люди.
— Это верно, — согласился Жмухин. — Я все это понимаю очень хорошо, — продолжал он, думая, — только вот, признаться, одного не могу понять: если, положим, знаете ли, все люди перестанут есть мясо, то куда денутся тогда домашние животные, например, куры и гуси?
— Куры и гуси будут жить на воле, как дикие.
— Теперь понимаю. В самом деле, живут вороны и галки и обходятся же без нас. Да... И куры, и гуси, и зайчики, и овечки, все будут жить на воле, радоваться, знаете ли, и Бога прославлять, и не будут они нас бояться. Настанет мир и тишина. Только вот, знаете ли, одного не могу понять, — продолжал Жмухин, взглянув на ветчину. — Со свиньями как быть? Куда их?
— И они так же, как все, то есть и они на воле.

Печенег (1897)

*
...я сам тоже пахал, сеял, косил и при этом скучал и брезгливо морщился, как деревенская кошка, которая с голоду ест на огороде огурцы.

О любви (1898)

*
О здоровье домашних животных в сущности надо заботиться так же, как о здоровье людей.

Душечка (1898)

источник

Подготовила – Е. Кузьмина © http://elena-kuzmina.blogspot.com/

Wednesday, January 24, 2018

Ю. Харари: Наилучший выход – «клеточное сельское хозяйство»/ Yuval Harari, from interviews

Юваль Ной Харари (Yuval Noah Harari; родился 24 февраля 1976 года) — профессор истории в Еврейском университете Иерусалима; автор книг «Sapiens: Краткая история человечества» (2011) и «Homo Deus: Краткая история завтрашнего дня» (2015). Защитник прав животных; гей; веган.

Он практикует ежедневную двухчасовую медитацию, а каждый год уезжает в уединение для 30-дневной и более длительной медитации – в молчании, без книг и современных технологий.
Харари посвятил книгу «Homo Deus: Краткая история будущего» «моему учителю, Сатье Нарайяну Гоенке [S. N. Goenka, 1924-2013], который с любовью обучил меня важным вещам».
Харари добавляет: «Я бы не смог написать этой книги без сосредоточенности, проницательности и внутреннего мира, обретенного мной в результате 15-летней практики випассана».
Источник

*
Юваль Харари - из интервью:

• Когда я учился в Оксфорде, мне было трудно разобраться в моей жизни, понять, в чем смысл, что происходит. Один мой друг посоветовал мне попробовать медитацию випассана – она помогает избавиться от разнообразных фантазий, забивающих мозги. И это изменило всю мою жизнь.

• Я – веган [строгий вегетарианец], хотя не слишком рьяный. Работая над книгой «Хомо сапиенс», я узнал о том, как обращаются с животными в мясной и молочной промышленности. Я так ужаснулся, что решил больше не принимать в этом участия.

*
Из интервью (2017):

Вы пишете, что животноводство – это «самое страшное преступление в истории». Что вы посоветуете обществу для того, чтобы это преступление пресечь?

Ю. Харари: Наилучший выход – то, что известно под названием «клеточное сельское хозяйство» (cellular agriculture) или «чистое мясо» (clean meat). В основе этого – создание мяса из клеток, а не из животных. Если хотите стейк – вы просто выращиваете его из клеток; вам не надо растить корову, чтобы убить её. Звучит как научная фантастика, но это уже реальность. Три года назад создали первый стейк из «клеточного мяса». Правда, он стоил $300 000, но с новыми технологиями почти всегда так. К нынешнему 2017 году стоимость, насколько мне известно, упала до $11 за гамбургер. И, по прогнозам разработчиков, учитывая инвестиции и надлежащие исследования, они сумеют снизить цену на «клеточный» гамбургер, сделав его дешевле того, который из убитой коровы, в ближайшие 10 лет, примерно.

Потребуется некоторое время, пока вы увидите «клеточное» мясо в супермаркете или в МакДоналдс, но я считаю, это единственное жизнеспособное решение. Сам я веган, и стараюсь избегать мяса и прочих продуктов животного происхождения. Однако я не питаю иллюзий по поводу того, что я сумею убедить миллиарды других людей полностью отказаться от мяса и прочего. Но если бы мы могли производить эти продукты из клеток, было бы замечательно. Это принесло бы много пользы и в экологическом плане, поскольку сократило бы колоссальное загрязнение, спровоцированное сегодняшним масштабным животноводством.

Возможно, нам и другим видам на этой планете было бы лучше без когнитивной революции? Как вы считаете, мы бы тогда могли жить в гармонии со всеми формами жизни, вместо доминирования над ними?

Ю. Харари: Не уверен насчет гармонии, ведь между остальными биологическими видами тоже бытует много жестокости и разногласий. Но без когнитивной революции мы, действительно, не стали бы доминирующим видом на этой планете. А также, видимо, не было бы экологического кризиса, с которым наша планета в настоящее время столкнулась. Поэтому – да, без когнитивной революции, думаю, большинству живых организмов, большинству других крупных животных было бы гораздо лучше.

Перевод – Е. Кузьмина © http://elena-kuzmina.blogspot.com/


Wednesday, January 17, 2018

Люди, обладающие даром дружбы с животными/ Shalamov - With Flor and Lavr (1966)

Варлам Шаламов. «У Флора и Лавра» (1966)

Большая собака-овчарка не скулила. Она только взглянула в глаза хозяйки, как глядят собаки, обманутые человеком… Ибо обмануть животное — хуже, чем обмануть человека. И собака это понимала отлично. Но верная, страстная, самозабвенная служба хозяйке — всё это стало ненужным — жизнь разводила их. Собака взглянула в глаза хозяина, и этот собачий взгляд женщина запомнит на всю жизнь.
Что делать? У людей есть свои дела. Пути людей и животных часто сходятся вместе, ущербы разлук — смертей, расставаний — очень велики — раны в любой час могут быть разбережены памятью. Ибо домашнее животное — кошки, собаки, лошади — включено в мир людей, участвует в решениях человека, в его поступках, судьбах, и в молениях по случаю выздоровления рабочего осла или любимой кошки нет ничего смешного и бессердечного.

Каждый хранит в памяти эти прощальные взгляды животных, зверей, птиц.

Но собака-овчарка прощалась не просто с хозяйкой.

В снежном хлёстком буране, в тёмной крутящейся снежной пыли пронёсся табун якутских лошадей. Якуты их не кормят. Летом лошади щиплют траву, а зимой «копытят» снег, как олени, доставая спасительный ягель, или уходят в нагорья, где ветер сдувает снег, и гложут там мёрзлую прошлогоднюю траву, кусты ольхи, листву и обгладывают корни деревьев. Мохнатые, косматые, грязные лошади мало похожи на лошадей.
В глубокой четырёхметровой траншее — дороге для автомашин — табун в сотню голов пронёсся бесшумно. Я едва успел отскочить в сторону — к снежному борту траншеи.

Табун исчез и что-то оставил на снегу — слишком маленькое, чтобы быть взрослой лошадью. Я подошёл ближе. Новорождённый жеребёнок, только что скинутый кобылой, ещё дымящийся теплом и жизнью. Кобыла родила на бегу, побоялась из-за холода остановиться, чтобы облизать, согреть жеребёнка, побоялась остаться одна ночью в шестьдесят градусов мороза, когда спасают только движение, потные спины соседей и бег, бег, бег. С жеребёнком остался я — но это был уже труп — полусогнутые ножки заиндевели, пока я разглядывал жеребёнка. В лошадиной здешней судьбе, жестокой, голодной и холодной, есть и жизнь, и любовь.

Я пошёл в посёлок. Там была якутская церковь в память великомучеников Флора и Лавра — изъеденные ветрами коричневые брёвна лиственницы, с трудом повторяющие какой-то куполообразный мотив на крыше церкви. Само тело церкви было конусообразное, похожее на юрту. Сейчас на входной двери висел железный замок — тут был склад, а когда-то церковь Флора и Лавра. Это ведь звериные святые, ветеринары что ли, покровители лошадей и прочих домашних животных.

Но якутские лошади никогда не были под покровительством какого-нибудь святого — слишком уж это были несчастные, мучающиеся своей жизнью создания.
И на якутских коров тоже не глядели Флор и Лавр — коров пузатых, крошечных коров с огромными цепкими копытами, приспособленными, чтобы цепляться за выступы скал, пастись на горной крутизне, на откосе гольца, пастись, как козы, которых здесь отроду не было. Коровы и молока давали, как козы — по литру в день.

Флор и Лавр наблюдали здесь за оленями, берегли оленьи стада. Флор и Лавр наблюдали здесь за собаками, за ездовыми псами, за охотничьими лайками. И за диким зверем наблюдали Флор и Лавр.

Разница между диким и домашним зверем в тайге — столь же, пожалуй, незыблема, как и в средней полосе России. Волк и на Севере волк. Собака и на Севере собака. Ещё ближе к человеку в тысячу раз.

Флор и Лавр наблюдали и за диким зверем — за песцами, медведями, росомахами, лисами, соболями, рысями, горностаями. Наблюдали за зайцами, чтобы не было их много и мало, и в обильные годы тушки зайцев накладывали на крышу барака зимой, как новый изоляционный утепляющий материал, открытый в Заполярье.

И за птицами наблюдали Флор и Лавр. Слушали гоготание гусей, резкое хлопанье лебединых крыльев, глухаря, куропаток рябых — всё подлежало охране, заботе. Флор и Лавр наблюдали и за рыбой — сумасшедший нерест лососёвых пород, прыжки хариуса. Омуль, нельма, голец.

Флору и Лавру было немало дел в Якутии.
Церковь Флора и Лавра, превращённая нынче в продуктовый склад, была очень к месту в якутской тайге…
Я не знаю, что написано в Четьих минеях о жизни Флора и Лавра. Но думаю, что они были люди — редкого дара общения с миром животных, птиц и рыб, обладатели одного из важных ключей, какие природа даёт человеку, разгадавшему одну из её постоянных тайн.

Мой рассказ не о якутской фауне, не о церкви Флора и Лавра. Церкви этой не существует давно. Люди, которые сохранили в себе тайную светлую силу общения с миром животных, — не переводятся на земле.

Подобно тому как на свете существуют рудознатцы, строители колодцев в пустыне, обладающие тайным даром чувства воды, — живут на свете люди, обладающие даром дружбы с животными. Это не просто любители живой природы и даже вовсе не любители. Это не дрессировщики, не укротители зверей, не исследователи зоопсихологии, не научные сотрудники зоологических садов и даже не потомки охотников, которые выращивали боевых соколов для охоты царя Алексея Михайловича.
Но между этими людьми и животными существует какая-то тайная связь — не могущество, не власть, — а дружба и доверие. Не повелители, не слуги, а братья и друзья.

Этой науке не учат в школах, и человек, обладающий этим светлым даром, не обязательно родится в деревне, на природе. Горожане до мозга костей, они удивительным образом постигают животных и животными постигаются. Город тут ни при чём. Эта тайна глубже городской тайны, первичней, что ли.

Шепчут ли они слова «мы одной крови — ты и я», я не знаю, но если шепчут нечто подобное хоть мысленно, то можно поражаться художественной силе Киплинга — он первым назвал этот важнейший мировой закон.

А где же хозяйка овчарки?
Я никогда не хожу в зоосад. Никогда! Видеть зверей в клетках, за решёткой — вместе с животными пережить их угнетение, их несчастье, их заточение, их страдание… Для меня это слишком.
— Зато я охотно фотографируюсь с птицами. Птицы — старые мои друзья.

Женщина подходит к голубям, но голуби даже не взлетают, не отбегают в безопасное место. Просто — глядят на неё. Голубь — городская птица, привыкшая к людям. И всё же когда подхожу я — тревога — хлопанье крыльев, похожее на выхлопы мотора или треск разорванной материи. Птицы в панике. Женщина улыбается. А ведь я достал из кармана булку, разламываю её пальцами, крошу — голуби не обращают внимания, не верят в мою булку.

В прошлом году в подмосковном городе на бульваре раскричались гуси, целое стадо провинциальных горластых гусей. Всякий знает этот крик — тревожный, неостановимый. Гуси мешали людям говорить, озабоченность гусей была неподдельной. И женщина подошла, что-то гусям сказала, просто постояла около разбушевавшихся птиц, и гуси затихли, успокоились, заковыляли к берегу, к воде, к реке.

И я, не имеющий власти над животными и не имеющий доверия зоомира, рассказываю о судьбах якутских лошадей, о жеребёнке, погибшем в мороз.
И я слушаю рассказ, запоминаю рассказ о табунах в Казахстане. О крепком запахе конского пота, о мохнатом ветре, летящем с гор, способном смять, раздавить, растоптать всё живое, встреченное на пути. Но табуны расступались перед спокойной, доверчиво встречающей эту бешеную скачку женщиной. Первая лошадь внезапно делала чуть заметное движение в сторону, чтобы дать достаточно места для жизни, чтобы проложить новый, воображаемый, огороженный прозрачной оградой путь. Ни одна из лошадей не нарушила этой воображаемой линии, отклонённой в этой слепой скачке.
В жизни лошадей была свобода, свобода, свобода, в их рёве, ржанье и в их бешеной скачке всё было свободным, раскованным.

Движенья и позы лошади, кошек, собак, птиц — грация дикой природы женщиной была хорошо понята.

Ночью женщина приходила в конюшню и, затаив дыхание, слушала шорохи, движения, похрапывание, шумы, негромкие голоса лошадей. Слушала жизнь лошадиную.
— Позже в Москве — я так соскучилась по лошадям — и друзья привели меня на ипподром — где же ещё лошади в Москве, как не на ипподроме? Мы купили билеты, посмотрели несколько заездов. Не играли, не для этого и приходили. Я ушла с горьким, горьким чувством неправды, обмана. Лошади были разряжены в какие-то шляпки, ленты, в кожаной сбруе, в упряжке. Души лошадей были изуродованы человеком по своему подобию. В упряжке лошади были похожи на людей, с людскими страстями, с людской заботой, с азартом, игрой — несвободны. Я ушла грустная и больше никогда не бывала на ипподроме.

Чёрная моя кошка Муха, которая от рожденья не шла ни к кому на руки, кроме меня, вдруг замурлыкала на коленях у хозяйки овчарки.
— У кошек — девять разных выражений лица.
— Вы и это знаете?
Я хотел расспросить её о котах, которые ходят по улице города, как люди, и автомашины объезжают их, как людей.
Хотел рассказать о кошачьих контейнерах смерти, приготовленных для газовых камер металлических клетках, туго набитых бродячими кошками, в подвалах Московской «биологической» станции. Обречённые кошки встречали входящих не мяуканьем, не писком, а молчанием — вот что было всего страшнее.
Но разговор оборвался, и мне не пришлось рассказать о гибели своей кошки, застреленной на дворе дома.
Мне не пришлось расспросить о кошках, которым дают дорогу, как людям.

Только раз женщина возненавидела животное — хозяйского поросёнка, которого надо было чистить и мыть. Это было первой вольной работой, первой работой после освобождения из лагеря после десяти лет. Освобождение принесло не радость, а страх и бесправие, безмерное унижение, многолетние скитанья.

— Я училась, и самой выгодной для меня работой после лагеря — если не идти в лес с пилой — была работа прислуги у какого-то лагерного начальника. Ухаживала за поросёнком. Я работала только один день. На другой день ушла, отказалась от своего счастья и поступила инкассатором — боже мой — это было всего несколько лет назад.

Я никогда не хожу в зоосад. Никогда.

Вот и весь рассказ о церкви Флора и Лавра.
Всё это истинная правда. Я и сам был волк — и научился есть из рук людей.

источник: У Флора и Лавра (1966)

*
В фонде В.Т. Шаламова в Российском государственном архиве литературы и искусства есть ещё немало нерасшифрованных (из-за трудного почерка писателя, особенно в последние его годы) рукописей произведений, набросков к ним и отдельных записей.

Рассказ «У Флора и Лавра» датирован 1966 годом и тесно связан с написанным тогда же рассказом «Золотая медаль», посвящённым чрезвычайно привлекавшей Шаламова героической личности эсерки-максималистки Н.С. Климовой, а также её дочери Н.И. Столяровой — человека удивительной судьбы. Рождённая в эмиграции, окончившая Сорбонну, она приехала в СССР «на зов судьбы-беды», как писал Шаламов в стихотворении «Нерест», посвящённом Столяровой.
С 1937 по 1946 год она находилась в лагерях.
В конце 1950-х её взял к себе личным секретарём И. Эренбург.
Роль Н. Столяровой в литературной жизни 1960-х годов широко известна, но и в судьбе Шаламова она тоже заняла важное место, о чём говорит его переписка с нею.
Безымянная женщина, героиня последнего рассказа, умеющая находить удивительный контакт с животными, — это, конечно же, Столярова, о даре общения которой с «табунами лошадей» в Казахстане, «в лагерной телогрейке», говорится и в «Золотой медали». Рассказ «У Флора и Лавра» отчётливо автобиографичен — он напоминает о жизни и работе Шаламова (после Колымы) фельдшером в Якутии, близ села Томтор, а также о печальной истории с его любимой кошкой Мухой в 1960-е годы в Москве.

Рассказ тем и интересен, что он открывает Шаламова с новой, неожиданной стороны. Мрак и ужас лагеря хоть на краткий миг отходят, когда человек общается с животными, которые и напоминают ему о том, что он — человек. Читатель может ощутить, как теплеет сердце автора «Колымских рассказов» при обращении к этой теме, как взволнован ритм его философско-лирической новеллы — развёрнутого стихотворения в прозе, в глубине которого сквозь колымские и якутские метели незримо мерцает строчка любимого Шаламовым Б. Пастернака: «Звон у Флора и Лавра сливается с шарканьем ног…»
Валерий Есипов

*
В лагере, в Казахстанской степи, женщина полюбила лошадей за их свободу, раскованность табуна, который почему-то никогда не пытался растоптать, уничтожить, смять, стереть с лица земли. Женщина в лагерной телогрейке, дочь Климовой, поздно поняла, что она обладает удивительным даром доверия животных и птиц. Горожанка, она узнала преданность собак, кошек, гусей, голубей. Последний взгляд овчарки в Казахстане при разлуке тоже был каким-то рубежом, каким-то мостом, сожженным в ее жизни, – женщина входила ночью в конюшню и слушала лошадиную жизнь – свободную, в отличие от людей, окружавших женщину, со своим интересом, своим языком, своей жизнью. Позже в Москве, на ипподроме, женщина попытается встретиться с лошадьми снова. Разочарование ждало ее. Беговые лошади, в упряжке, в лентах, в шляпах, охваченные азартом посыла, были больше похожи на людей, чем на лошадей. Женщина больше не встречалась с лошадьми.
Но все это было после, а сейчас телогрейка еще хранила еле слышный запах казахстанской лагерной конюшни.

Табуны лошадей. Казахстанских лагерных лошадей, более свободных, чем люди, со своей жизнью особой – женщина-горожанка обладала странным даром доверия животных и птиц. Животные ведь тоньше чувствуют людей, чем люди друг друга, и в человеческих качествах разбираются лучше людей. Животные и птицы относились к дочери Наташи Климовой с доверием – тем самым чувством, которого так не хватало людям.

В. Шаламов - Золотая медаль (1966)

* * *
См. также:
Иконописный сюжет «Чудо о Флоре и Лавре» возник на Руси XIV веке и неизвестен у других православных народов.

Князь Е. Трубецкой так пишет о сюжете «Чуда о Флоре и Лавре»:
«Когда мы видим этих святых среди многоцветного табуна, коней, играющих и скачущих, может показаться, что в этой жизнерадостной картине мы имеем посредствующую ступень между иконописным и сказочном стилем. И это в особенности потому, что именно Флор и Лавр более, чем какие-либо святые сохранили народный, русский, даже прямо крестьянский облик; но и они, властвуя над конями, сами, в свою очередь, имеют своего руководящего Ангела, изображаемого на иконе… Не остается никакого сомнения в том, что они не самостоятельные носители силы небесной, а только милостивые ходатаи о нуждах земледельца, потерявшего или боявшегося потерять свое главное богатство — лошадь».

* * *
— Господи Иисус Христос, Никола-угодник, Фрола и Лавра, Господи Иисус Христос, Никола-угодник! Фрола и Лавра, Господи Иисус Христос — помилуй и спаси нас! — заключил он, поклонился в землю, встал и, вздохнув, сел на свою солому. — Вот так-то. Положи, Боже, камушком, подними калачиком, — проговорил он и лег, натягивая на себя шинель.
— Какую это ты молитву читал? — спросил Пьер.
— Ась? — проговорил Платон (он уже было заснул). — Читал что? Богу молился. А ты рази не молишься?
— Нет, и я молюсь,— сказал Пьер. — Но что ты говорил: Фрола и Лавра?
— А как же, — быстро отвечал Платон, — лошадиный праздник. И скота жалеть надо, — сказал Каратаев.— Вишь, шельма, свернулась. Угрелась, сукина дочь, — сказал он, ощупав собаку у своих ног, и, повернувшись опять, тотчас же заснул.

Л. Толстой. Война и мир

Подготовила – Е. Кузьмина © http://elena-kuzmina.blogspot.com/

Sunday, January 14, 2018

Уличный пёс Рыжик/ A small red stray dog

Часто бывая в греческом городке Лутраки, мы с женой знаем поголовно почти всех тамошних псов. Многие живут уличной жизнью, некоторые имеют условных хозяев, но все равно свободно курсируют по округе, перебегают проезжую часть – самые умные по пешеходным переходам.

Давно обратили внимание на симпатичного самостоятельного песика небольшого размера; он обитает в двухэтажном доме и прилегающем к нему тупике, переходящем в садик, и потом – в заброшенную стройку. Рыжик – так мы его назвали – полностью контролирует микрорайон, свирепо облаивая фургоны и мотоциклы, имеющие наглость вторгнуться в его владения. Не говорю о том, что крупным матерым псам сюда вход воспрещен, и они, не желая нарваться на скандал, заблаговременно обходят эту зону стороной.

День у Рыжика заполнен огромным количеством дел, и к каждому он относится с чрезвычайной серьезностью. Иногда сопровождает в магазин одну или двух женщин, живущих в доме, но всегда идет от них на почтительном расстоянии, подчеркивая свою независимость. Бывало, мы встречали его на другом конце города в довольно рискованных ситуациях и даже сомневались, он ли это или просто похож. Может, есть Рыжик-1 и Рыжик-2? Но различия (чуть бледнее окрас шерсти, оранжевый ошейник вместо светло-красного) растворялись в сходстве, и мы так и не докопались до истины. Остановились на том, что Рыжик один: кто как не он возлегает с утра посреди мостовой в уличном тупике, наслаждаясь хорошей погодой и о чем-то сосредоточенно мечтая? Кто как не он преследует по вечерам гуляющих с хозяйками породистых самочек, демонстрируя навыки записного волокиты?

Постепенно мы установили с Рыжиком контакт, принося ему вареной колбасы или еще чего-то мясного. Он прекрасно нас знает и даже поджидает с определенной стороны улицы, благосклонно принимает подношения, но не допускает фамильярности: не берет с руки и отскакивает при малейшей попытке приблизиться или, не дай бог, погладить. Что это – осторожность, выработанная печальным опытом, или повышенное чувство собственного достоинства, удивительное в этом беспородном песике?

Рыжик чрезвычайно умен, можно даже сказать, по-гречески хитромудр. Однажды он встретил нас на расстоянии метров ста от своего дома. Уже приготовился полакомиться, но вдруг принялся отчаянно облаивать. Лай был рассчитан на одного из хозяев дома, который стремительно приближался на мотоцикле, и имел целью доказать, какой Рыжик полезный и как здорово охраняет дом. Впоследствии мы имели случай убедиться, что он легко проворачивает в уме и более сложные многоходовочки.

Иногда Рыжик исчезает надолго – и мы волнуемся, не захворал ли, не угодил ли ненароком под машину. В самом конце прошлого года он встретил нас на привычном месте, деликатно отведал колбаски, но был еще больше обычного осторожен, грустен, а у его задних ног повылезала шерсть. Мы не знаем его возраста, но хорошо в курсе того, что собачий век короток. Год для собаки – как семь или восемь для человека.

Пусть хотя бы Год Рыжей Собаки станет исключением и не оставит на Рыжике следов неумолимого времени.

Андрей Плахов (известный кинокритик). 
Сентиментальная история под Старый Новый год

Monday, January 08, 2018

Животные-«звезды» популярных в соцсетях видеороликов – жертвы издевательств/The animal stars of viral videos are being abused

источник: There’s nothing cute about it. The animal stars of viral videos are being abused

Октябрь 2017

В этом нет ничего «мимимишного». Животные-«звезды» популярных в соцсетях видеороликов, – это жертвы издевательств.

Миллионы людей сюсюкают над изображениями глазастых экзотических зверьков или посаженных в чашку собак, – тем самым становясь свидетелями жестокого обращения к животным.

Это именно такое популярное видео, которое заставляет вас пускать слюни умиления. Симпатичное создание под названием медленный толстый лори проделывает забавный трюк. Человек снова и снова щекочет зверька – и каждый раз этот зверёк поднимает лапки вверх. Как миленько! Вы смотрите это видео, переполняетесь сентиментальностью – и делитесь видеороликом с друзьями.
А что, если вам скажут, что этот самый зверёк из видео – в ужасе, что он смертельно напуган? Что лапки он поднимает для самозащиты – потому что медленный толстый лори не выносит щекотки. Ощущая опасность, лори слизывает токсичные выделения, которые вырабатывают специальные железы в районе его локтей. Токсины смешиваются со слюной, которая, в свою очередь, смачивает зубы. После этого укус лори становится ядовитым. Однако в неволе зверёк не способен защищаться – поскольку браконьеры и контрабандисты вырывают животным зубы.

(см. также: Медленный лори – жертва нелегальной торговли/ Slow loris – one of the most endangered primates in the world)

Большинство содержащихся в неволе медленных толстых лори отлавливают в дикой природе, сажают в клетки и рассылают по всей планете – в качестве неприемлемых живых домашних игрушек. Это не все плохие новости: в течение пяти ближайших лет толстые лори могут исчезнуть как вид. А безжалостная торговля дикими животными подпитывается каждым вашим нажатием на кнопку «поделиться» под очередным умилительным видеороликом...

Самые разные животные невольно становятся онлайн знаменитостями. Каждый день очередное забавное фото или видео пускается по страницам твиттера, инстаграма и фейсбука. Но многие ли из нас дают себе труд задаться вопросом: а как живется всем этим «знаменитостям» за кадром?

Один из массово популярных видеороликов этого года изображал собаку, одетую в костюмчик школьницы и разгуливающую на задних лапах. И покуда интернет пускал слюни умиления над этим миленьким видеороликом, появился другой – в котором беспощадно правдиво показывался процесс жестокой дрессуры этой же собаки.

Таких историй много. Популярное видео с зоопарковым медведем, который ходит на задних лапах – но при этом не упоминается, что животное, скорее всего, обучалось этому трюку при помощи «ломки» (crush – процесс дрессуры, призванный сломить волю животного и заставить его беспрекословно подчиняться).
Другое видео: лягушка издаёт «миленький» звук – который на самом деле ни что иное, как вопль ужаса при виде чего-то за кадром.
Гекконов и других животных фотографируют в «невообразимых позах, которые взорвут ваш мозг» – тогда как, по мнению специалистов, для придания животным неестественных поз люди используют нити – позже удаляя их со снимка фотошопом.

Очень популярны изображения «собак в чашках» (“teacup dogs”) – и мало кого заботит то, что собаки позируют так вовсе не по своей воле. Люди хихикают над видеороликами «кошечек, которые пугаются огурцов» – заботясь, очевидно, только о массовой популярности своего ролика, а не о жестокости к кошками.

Легко осуждать некую звезду инстаграма, которая покрыла татуировками свою лысую (бесшерстной породы) кошку, или туристов, которые стали причиной гибели детеныша дельфина, передавая его друг другу для селфи. Но мы сами – не создаём ли и не распространяем невольно изображения, где с животными обходятся жестоко?
Невероятно популярны фотографии домашних животных, одетых в костюмчики – особенно в канун Хэллоуина. В 2013 году жители Америки потратили $330 миллионов на одёжки для своих пушистиков. Некоторые наряды созданы гуманными дизайнерами, которые помнят о комфорте и благополучии животных. Однако большинство таких костюмчиков ограничивает свободу движения и дыхание животного, закрывает его уши или причиняет какие-либо иные неудобства.
Многих собак заставляют проделывать глупые трюки и демонстрировать беспрекословное послушание – только для того, чтобы их владельцы могли потешиться онлайн популярностью.

Тот тигрёнок, с которым вы «фоткались» в Таиланде, тот слоник, на котором вы катались в Индии, та обезьянка в платьице, которую вы «фоткали» в Африке – с большой долей уверенности можно утверждать: жизнь этих животных сродни каторге. Заклинатель змей, которого вы сняли на видео для своего фейсбука? Вернее всего, зубы змеи заранее вырваны (без болеутоляющих средств), а ядовитые протоки проколоты.

Человеческая сознательности и осведомленность о страданиях животных растёт и развивается. Мы поощрительно похлопываем друг друга по плечу за то, что зверей вызволяют из цирков, поскольку очевидно: животных там истязают ради нашей забавы.
Но не переместили ли мы проблему в интернет-пространство? Мы что, ослепли – и поэтому не видим мучений живых существ за кадрами всех этих популярных и «забавных» видеороликов?

И здесь мы касаемся самой сути проблемы взаимоотношений человечества с животными. Поскольку животные не способны прямо сказать нам о своих мучениях или дискомфорте – мы отказываемся «верить им на слово» (we deny them the benefit of the doubt). Мы говорим себе, что вот это животное на моей тарелке, или вон то в руках лабораторного исследователя – просто не способны страдать. Мы говорим себе, что щенок, одетый хотдогом, или кошечка, наряженная в костюмчик тыквы, веселятся и забавляются точно так же, как и мы.

Но как понять, какие именно фото или видео скрывают жестокость?
Нет ничего прекраснее, чем природа сама по себе – поэтому любое фото, не подразумевающее вмешательства человека в жизнь животных, будет, скорее всего, безобидным. Скажем так: фотографировать животных не возбраняется, проблемы начинаются тогда, когда мы начинаем делать постановочные фото и видео с животными.

• Автор статьи: Чес Ньюки-Бёрден (Chas Newkey-Burden) – писатель и журналист, веган.
См. его страничку на Твиттере, на Фейсбуке.

ФБ комментарий к статье:
Juli Callison DeJonghe - Нужно, чтобы появлялось больше таких статей! Это такая проблема, затрагивая которую ты рискуешь услышать: «да расслабься! не будь такой серьезной!» и т.д. Животные не рвутся развлекать нас, это не их выбор.

Перевод – Е. Кузьмина © http://elena-kuzmina.blogspot.com/

Saturday, January 06, 2018

Happy Holidays!

[Чешский художник Йозеф Лада (Jozef Lada, 1887-1957). Животные у яслей Христовых, 1931]

Всех, кто празднует сегодня - с Рождеством!

Поздравляет британский комик и защитник животных Рики Джервейс:

...И Новым (собакиным) годом! Всем - здоровья, вкусной и полезной еды, надежной и прочной крыши над головой, любимых людей и верных друзей рядом - и умения радоваться всему этому каждый день так, как это умеет каждая собака!
(автор рисунка вверху  - Евгения Двоскина)

С любовью и уважением к моим читателям,

Е.К.

Е. Кузьмина © http://elena-kuzmina.blogspot.com/

Thursday, January 04, 2018

Джо-Энн МакАртур: В каждом из нас есть крупицы зла и большой запас доброты/ Interview with Jo-Anne McArthur of We Animals (2014)

Декабрь 2014; источник

Джо-Энн МакАртур – канадская фотожурналистка и активистка в защиту животных; см. статью

Вопрос: В документальном фильме «Призраки в нашей машине» (The Ghosts In Our Machine) ты упоминаешь, что в результате твоей работы в защиту животных перенесла посттравматический стресс (post-traumatic stress disorder, PTSD). Можешь рассказать подробнее об этом? Как ты научилась (или всё еще учишься) сохранять душевное равновесие?

Джо-Энн МакАртур, проект We Animals (Мы животные): Необходимость постоянно сталкиваться с несчастьями и фрустрацией [психологическое состояние гнетущего напряжения, тревожности, чувства безысходности и отчаяния, возникающее в ситуации, которая воспринимается личностью как неотвратимая угроза достижению значимой для нее цели, реализации той или иной ее потребности], вследствие увиденного мной – это, конечно, тяжелое испытание.

Рада сообщить, что я пока не надорвалась – и не думаю, что это со мной случится в будущем.
Прежде всего, я считаю, что испытывать стресс – это нормальная и правильная реакция, когда становишься свидетелем жестокого обращения. Речь не только обо мне «на линии фронта», но обо всех людях, которые читают рассказы и видят фотодокументы, пусть даже просто через соц-сети. Миллиарды живых существ переносят бессмысленные мучения от рук человека. Здесь есть, от чего прийти в отчаяние и ярость. Очень легко ощутить безнадежность.

Я годами жила с чувством ярости и безнадеги! И несмотря на происходящее массовое истязание живых созданий, я научилась тому, что *обязана* думать, заботиться о себе. Животным нужны все наши силы, на каждом этапе этого пути. Мы не сможем им помочь, если будем «выгорать» за несколько лет своей работы, или если начнем заглушать в себе чувство сострадания из-за неспособности справиться с глубочайшей печалью и стрессом.

Итак, с течением времени — а также с помощью психотерапевта и моих хороших друзей — я поняла, что попросту не могу *жить*, непрестанно горюя. Что нормально этого не делать. Я обучилась не вовлекаться в собственные переживания и эмоции автоматически, но наблюдать за ними, и решать – хочу ли я разделять их.

Я каждый день сталкиваюсь с жестокостью. Мы все сталкиваемся. Но я вправе *решать*, тратить ли силы на печаль – или же беречь мою бесценную энергию и вкладывать её в достойную работу, которая необходима для спасения животных. Я научилась выстраивать психологические барьеры. Я чуть более активно берегу и лелею всё то, что приносит в мою жизнь радость. Я должна так делать. Если нет – у меня будет меньше сил для борьбы со злом.

Вопрос: Многим активистам трудно сохранять позитивный настрой в связи с освобождением животных, когда мы видим вокруг столько бездушия к животным, не относящимся к человеческому виду (nonhuman animals) – отражение господствующих тенденций в нашем обществе. В то же время, ты часто говоришь о врожденной, внутренне присущей людям способности к милосердию. Откуда ты черпаешь надежду?

Джо-Энн МакАртур: Думаю, в каждом из нас есть крупицы зла и большой запас доброты. Мы все склонны фокусировать внимание на плохом. Но если постараться видеть в людях хорошее, это может изменить и наш собственный мир. Кроме того, это меняет наше отношение к другим. Самые лучшие стороны человека проявляются тогда, когда к нему относятся с уважением и добротой, когда с ним обращаются сдержанно, без осуждения. Тогда всё хорошее в людях, вся их сострадательность выходит на поверхность. Если мы найдем общий язык друг с другом, если обретем общность интересов – мы горы свернем.

Хотя я много раз сталкивалась с темной стороной человечества, – я всё же думаю, что зло в человеке – это только малая часть того, каковы мы на самом деле. Это дает мне надежду.

Кроме того, я погружена в работу ради перемен, в активистскую деятельность; я окружаю себя добрыми и сострадательными людьми, которые разделяют мои цели (избавление от мучений и гнета животных, не относящихся к человеческому виду/ non-human animals). Если нужно подзарядить батарейки с позитивным настроем – становитесь «частью изменений к лучшему», как говорил Ганди. Это помогает взбодриться и дает силы.

Вопрос: Движение за освобождение животных имеет богатую историю, и, кажется, в настоящее время достигает своего пика. Можешь рассказать о происходящих вокруг нас переменах? Ведь ты уже более десяти лет принимаешь активное участие в этом движении. Каковы, на твой взгляд, сильные стороны этого движения, а какие требуют улучшения?

Джо-Энн МакАртур: Да, действительно, это движение достигает пика! Думаю, отчасти причина в том, что сейчас используется такое разнообразие тактик, различных подходов. На разных людей влияют различные акции и кампании. Мы постоянно обсуждаем пользу тех или иных действий в защиту животных и это здóрово — это помогает нам пересматривать и повышать эффективность нашей работы. Мы можем соглашаться или не соглашаться по поводу какой-то конкретной тактики, однако все они в целом затрагивают множество людей; больше, чем когда-либо ранее.

Это может быть что угодно: распространение листовок с информацией о веганстве; участие в шумных демонстрациях; непосредственное спасение конкретных животных; создание тематических произведений искусства; проведение гуманных образовательных мероприятий; создание документальных фильмов; работа с небольшими местными группами зоозащитников или с крупными организациями; общение с политиками и изменение законодательства... Все эти виды деятельности охватывают широчайшие слои населения.

Одни люди становятся активнее в деле защиты животных, когда видят непосредственные операции по спасению зверей. Других впечатляет речь избранного ими члена парламента о проблемах жестокости к животным – и люди задумываются, например, о том, какие товары покупать.
Наша сила – в численности, в разнообразии подходов, в образовании и в том, что мы видим взаимосвязанность различных форм угнетения животных.

Не могу сказать, на какие аспекты следует обратить внимание и улучшить. Движение за права животных – это такой всепланетный эксперимент в действии. Возможно, я просто не отважусь говорить или высказывать догадки о «слабых» сторонах движения.

Чего я хочу – так это достижения большей общности целей и взаимопонимания – и с другими активистами, и с людьми, которые до сих пор не знают или не задумываются о страданиях животных. Это возвращает нас к вопросу о доброте. Понимаю, звучит слишком упрощенно – но именно этого часто недостаёт. Доброта не значит, что тебя не злят издевательства над животными; она подразумевает простоту, сдержанность и взаимодействие с миром с этой выгодной позиции.

Вопрос: После появления в фильме «Призраки в нашей машине» (The Ghosts In Our Machine) твоя работа, лицо и имя стали известны широкой аудитории. Эта документальная лента получила много отзывов и от крупных мейнстримовых, и от альтернативных средств массовой информации; её показали в кинотеатрах всего мира, по телевидению, она есть в интернете. Как это повлияло на тебя лично и на твой проект «Мы животные» (We Animals)?

Джо-Энн МакАртур: Я давно решила, что моя документальная работа будет носить моё имя, мои слова, будет связана с моей личностью; что я буду вот таким порядочным, достойным человеком, с которым люди легко смогут соотнести себя. И в этом смысле я выиграла и проиграла одновременно. Фильм «Призраки в нашей машине» в огромной мере повлиял и на мою работу, и на мою личную жизнь. Теперь и то, и другое – на виду!

То, что внимание привлекли фотодокументы проекта «Мы животные», помогло движению в защиту животных, способствовало позитивным переменам в людях. Док. фильм давал возможность бросить взгляд и на мою повседневную жизнь; это служило общей цели, вдохновило людей, показало им, что такое активизм и чтó могут сделать они сами.

Однако теперь я готова сделаться чуть менее видимой. Я могу, всеми силами, продвигать на передний план работу в «Мы животные» – но в личном плане отступить в тень.
Мне очень повезло в том, что и проект «Мы животные», и я лично получили такую невероятную поддержку. Но в личном плане я взвалила на себя чуть больше, чем следовало!

Пришло время мне немного «отдохнуть под пáром»; задумать новый проект в защиту животных; поработать над тем, как привлечь еще бóльшее внимание к уже запечатленным мною фотодокументам. В общем – побольше внимания к работе «Мы животные», поменьше – лично к Джо-Энн!

Вопрос: Что ждет проект «Мы животные» впереди?

Джо-Энн МакАртур: Очень многое! Я очень стараюсь воспользоваться нынешним положением – когда фильм «Призраки в нашей машине» и книга «Мы животные» вышли в свет; получили признание и широкое распространение. Сейчас СМИ посвящают больше, чем когда-либо, внимания освещению проблем, связанных с животными. Растет спрос на новые фотодокументы. Поэтому я снова тружусь «в полевых условиях», а также за рабочим столом. Это замечательно!
На фото: Бездомная собака, Сантьяго, Чили, 2005 год - см. статью «Отбракованная собственность»

Я собрала отличную команду ребят, которые начинают разрабатывать учебный план для образовательных программ (Humane Education Programs) проекта «Мы животные». Я много выступаю и рассказываю о гуманном образовании, особенно среди студентов. Им нравятся мои рассказы. Цель – взрастить по отношению к животным эмпатию [сопереживание, сочувствие, участие] и благоговейное уважение.

Я начинаю два новых книжных проекта – один из них в сотрудничестве с замечательным профессором из Университета Брока (Brock University; расположен в городе Сент-Катаринс провинции Онтарио, Канада). Подробности будут обнародованы в ближайшем будущем.

Я продолжу сотрудничество с местными и международными организациями. Я делаю всё, чтобы материалы проекта «Мы животные» были доступны каждому, кто любит и помогает животным. Я благодарна поддержке отдельных людей и целых организаций, благодаря которой моя работа охватывает большие масштабы.

Я всегда буду вести расследования об эксплуатации животных, но впредь буду более избирательна с различными проектами, уделяя больше внимания стратегии. В настоящее время заявок так много, что я уже не могу соглашаться на каждое предложение. И это – приятная «проблема». Есть потребность, необходимость в новых, ярких и впечатляющих изображениях, документальных лентах и рассказах.

Надеюсь, «Мы животные» и «Призраки в нашей машине» вдохновят людей стать на путь защиты животных.

Проект «Мы животные» назван нашим Посланником в защиту животных (Featured Animal Ambassador) в декабре 2014 года.

Перевод – Е. Кузьмина © http://elena-kuzmina.blogspot.com/

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...