Thursday, July 19, 2018

Мясо собак, Юйлинь и веганизм/ Dog meat, Yulin and veganism: is there a double standard?

источник: Dog meat, Yulin and veganism: is there a double standard

июнь 2018

Автор статьи: Джилл Робинсон (Jill Robinson), основатель и руководитель фонда «Животные Азии»

Летнее солнцестояние в очередной раз привлекает внимание средств массовой информации к китайскому празднику в городе Юйлинь и новым репортажам, освещающим деятельность торговцев собачьим мясом.

[На этой неделе [июнь 2015 года] более 10 000 собак и множество кошек были убиты во время ежегодного празднования в юго-западном Китае. Самый длинный день в году здесь отмечают поеданием мяса собак и кошек. Для журналистки Би-Би-Си Джулианы Ли это стало напоминанием о самом травмирующем событии её детства в г. Чанша (город в Центральном Китае)... - см. статью]

И в очередной раз возникают уже знакомые дебаты.

Звучит много голосов, утверждающих, что тот, кто протестует против торговли мясом собак, обязан также протестовать против мясоедения в целом; иначе такого человека можно заклеймить как лицемера или спесиециста (speciesist, тот, кто ставит интересы одного вида животных над другими; см. подробнее).

Некоторые люди отбросят этот довод, сравнив его с критикой полицейского, который не занимается тушением пожаров. В то же время, здесь поднимается интересный и закономерный вопрос, который стоит рассмотреть ближе.

Сейчас я могу с радостью признаться, что веду образ жизни, свободный от жестокости – но так было не всегда. Я не родилась веганом, и меня не воспитывали в духе веганского мировоззрения. Переход к моему нынешнему стилю жизни потребовал многих лет.

На протяжении всех этих лет я была активно вовлечена в работу по защите прав животных: выступала, среди прочего, против меховой промышленности, против ферм по добыче медвежьей желчи, а также боролась против торговли мясом собак.

Заинтересованная вовлеченность в решение этих проблем привела меня к созданию фонда «Животные Азии» (Animals Asia), который проводит кампании ради спасения жизней тысяч и тысяч животных – от сотен медведей, спасённых нами из жестокой промышленности по добыче желчи этих животных, до улучшения условий жизни животных в неволе и сокращения спроса на собачье мясо.

Но опять-таки – бóльшую часть времени я всё еще не была веганом. Сводило ли это на нет позитивный эффект от моей работы в защиту животных? Думаю, вряд ли.
Наш фонд "Животные Азии" давно называет торговлю собачьим мясом преступной и жестокой. В Южной Корее преступность этой промышленности не так очевидна, однако это компенсирует возросшая жестокость. 
- Джилл Робинсон -  

Сейчас я жалею, что не перешла к веганскому образу жизни гораздо раньше. Я чувствовала глубокую связь и сострадание ко всем собакам, кошкам, мишкам и всем другим животным – и я начинала задаваться вопросами по поводу моих привычек и стиля жизни, о моём личном влиянии на окружающую среду.

Мой протест против производства меха заставил меня задуматься о том, стоит ли покупать кожаные изделия. Работа ради прекращения деятельности ферм по добыче медвежьей желчи заставила меня тщательнее изучить процессы промышленного производства молока, яиц, сыра. Пытаясь остановить варварскую бойню собак ради их мяса – я задумалась о животноводчестве в целом, о том, что творят люди с сельскохозяйственными животными по всему миру.

То, что я узнала, убедило меня: не существует никаких гуманных методов использования животных или их органов ради нужд человека.

Я уверена, что каждое животное – это индивидуум; абсолютно каждое живое существо обладает способностью чувствовать страх и боль. Каждое создание живет, имея в распоряжении только эту жизнь – которая для него столь же бесценна, как собственная жизнь для каждого из нас. Современная наука все больше внимания уделяет изучению и оценке эмоционального интеллекта животных. Отрицание способности животных, не относящихся к человеческому виду, испытывать боль осталось в прошлом.

Для меня вышеупомянутые дебаты – это вопрос «одной жизни»; я убеждена, что не имею права отнимать эту жизнь.

Вот вкратце история моего личного пути к решению жить без жестокости, выбрать веганизм. Миллионы людей на планете проходят похожий путь.

Я никогда не скажу моему другу, недавно перешедшему на вегетарианскую диету: «Слушай, этого мало!», не стану критиковать его за то, что не стал веганом. Это персональный выбор каждого из нас, решения принимаются в соответствии с нашими внутренними ощущениями и комфортом. Стать вегетарианцем, или один раз в неделю следовать образу жизни вегана – это уже прогресс для здоровья планеты в целом и всех животных на ней.

Работая в фонде «Животные Азии», я смогла убедиться в том, что протест против торговли собачьим мясом зачастую становится первым шагом к более широкому осознанию проблем благосостояния животных (animal welfare).

Так происходит потому, что варварство, жестокость, нравственная обеспокоенность, социальный протест, а также риски для здоровья человека, спровоцированные индустрией торговли мясом собак и кошек, здесь более заметны и очевидны, чем в других областях мясной промышленности.
(Собачье мясо! Ужас-ужас! Буэээ! Телятина - нормально.
Карикатура со странички Vegan Humour)

Зачастую собаки, которых едят в Китае и Вьетнаме, – это выкраденные из дома чьи-то животные-компаньоны. Бездушные воры не останавливаются перед насилием и даже убийствами.

Торговцы собачьим мясом воруют домашних животных – потому что разводить собак на фермах слишком хлопотно и дорого. Кормить и содержать таких животных невыгодно; а на слишком больших фермах высок риск эпидемий и драк среди животных.

Выкраденные из домов собаки-компаньоны, а также отловленные с улиц бродячие животные в самых немыслимых (и противозаконных) условиях транспортируются по стране, многие животные не выдерживают этой пытки и гибнут в дороге. Эти собаки не всегда бывают вакцинированы; торговцы также нередко используют яд – то есть, каждое «животное на мясо» может таить в себе отраву или болезнь, попадающие в организм людей, употребляющих это мясо.

Наконец, нельзя не упомянуть невообразимую жестокость, с которой убивают этих собак. Это невозможно оправдать ничем.

Для многих сострадательных людей вышеописанное варварское обращение с собаками, нашими верными компаньонами, становится импульсом, началом пути к расширению круга милосердия – охватывающему других животных, которые по физическим, психологическим и эмоциональным параметрам не отличаются от «лучших друзей человека».

Если мы способны сострадать собакам и соглашаемся, что их мучения чудовищны, что они не хотят умирать – то нам следует задуматься о жизни коров, свиней, кур и всех-всех других животных, которых используют и убивают ради нужд человека.

Гиппократ был прав, говоря: «Выработай привычку к двум вещам: помогать – или хотя бы не причинять вреда».

Перевод – Е. Кузьмина © http://elena-kuzmina.blogspot.com/

(Карикатура на тему двойных стандартов: 
Японец: Как могут эти канадцы убивать таких милых тюленчиков?   
Китайцы: Как эти японцы осмеливаются убивать дельфинов, таких разумных морских млекопитающих?
Канадка: Как эти китайцы могут есть лучших друзей человека?
Инопланетяне: ....)

Wednesday, July 04, 2018

Зачем нужны школьные экскурсии на бойню/ Why school trips to abattoirs are essential

Предыстория:
Ведущий программы канала «Би-Би-Си» Countryfile Том Хип (на фото внизу справа) уверен, что во время ознакомительных школьных поездок на фермы следует делать небольшое отклонение от привычного маршрута – и заезжать также на бойню:

«Я совершенно искренне убежден, что скотобойни, птицефабрики, свинофермы и другие предприятия с промышленными методами ведения сельского хозяйства [factory farms] должны быть открыты для публики. В рамки школьного обучения следует включить посещение всех подобных заведений.

Там должны быть прозрачные, наподобие аквариума, тоннели – чтобы было видно всё помещение, включая цех по производству мяса.
Это скрасит славный отдых всей семьёй в выходные – перед тем, как все отправятся в кафе, полакомиться пирогом со свининой, куриными крылышками. Или салатом.

(Свиноферма в Италии, 2015 год - проект Мы животные)

Вам может это показаться абсурдным, но я считаю – необходимо, по крайней мере, установить вебкамеры в помещениях на всех этапах производства мясной продукции, сделав гиперссылку на финальной стадии производства, назвав её, скажем, ‘Свинья на виду’ или ‘Задиристый петушок’».
источник

(Ферма по разведению кроликов, Испания, 2013 год - проект Мы животные)

* * *
• Автор статьи: Чес Ньюки-Бёрден (Chas Newkey-Burden) – писатель и журналист, веган.

Телеведущий Том Хип (Tom Heap) прав, когда призывает устраивать школьникам экскурсии на скотобойни. Пришло время детям узнать правду о процессе производства их пищи.

Если бы стены скотобоен были прозрачными – неужели все мы продолжали бы покупать мясо?

Я веган, и я полностью поддерживаю идею Тома Хипа. Почему не проводить экскурсии на бойнях? По-вашему, правда о том, чтó вы едите, настолько ужасна, что её следует держать в секрете? Так не означает ли это, что вы помогаете скрывать то, что сами считаете чудовищным?

Употребление в пищу мяса – неотъемлемая часть жизни человека, окутанная завесой милой сказочности.

Картинки в детских книжках изображают чудесные, просторные фермы и жизнерадостных животных на этих фермах.

Супермаркеты предлагают «счастливых курочек» свободного выпаса, «веселых коровок», колбасу из «жизнерадостных» свинок. «Макдональдс» дарит детишкам игрушечную коровку, когда те покупают там мясной бургер.

А как выглядела бы более реалистичная упаковка сосисок или бекона? В действительности свиней выращивают в тесных стойлах, больше похожих на пеналы – чуть больше, чем размер животного.
(См. статью - Свиноферма и промышленные методы ведения сельского хозяйства)
Месяцами животных содержат в адских условиях. Им режут хвосты без всяких обезболивающих.
(Свиноферма в Финляндии, 2015 год - проект Мы животные)

Они кричат, как обезумевшие от ужаса дети, когда их травят газом. Какой логотип придумать для такого товара?

См. также - Фоторепортаж: ферма по производству молока и телятины;
Птицефабрики - фотоотчет

Дети, как правило, более доверчивы, чем их родители. Мы стремимся защитить детскую чистоту и невинность. Но мы также можем извлечь из этого урок. Сможет ли ребенок спокойно наблюдать, как мучают животное – а потом сказать, что единственный выход – просто скрыть эти мучения с глаз?

Давайте позволим детям узнать правду. После экскурсии на бойню школьникам можно будет предлагать на обед два блюда, на выбор: мясное и веганское. По-моему, это и есть настоящее образование.

источник

Перевод – Е. Кузьмина © http://elena-kuzmina.blogspot.com/

См. страничку (англ.) автора статьи (Chas Newkey-Burden) на Твиттере, на Фейсбуке.

См. также его статью в моем переводе - Животные-«звезды» популярных в соцсетях видеороликов – жертвы издевательств

Monday, July 02, 2018

Все существа, которые испытывают боль, заслуживают равных прав с человеком/ All beings that feel pain deserve human rights

источник: All beings that feel pain deserve human rights

Август 2005 года

Равенство видов – логический вывод пост-Дарвинской морали

Автор статьи: Ричард Д. Райдер (Dr. Richard D. Ryder, род. в 1940 году, британский психолог, писатель, защитник прав животных)

Слово спесиецизм/ спесишизм (speciesism) пришло мне в голову, когда я лежал в ванне, это было лет 35 назад в Оксфорде. Спесиецизм – как расизм и сексизм, – есть предрассудок, основанный на нравственно неуместных, безотносительных физических различиях.

Со времен Дарвина известно, что мы – человеческие животные (human animals), через узы эволюции находящиеся в родстве со всеми видами животных. Тогда каким же образом можно оправдать наше, практически тотальное, угнетение всех прочих видов?

Все виды животных могут испытывать боль и страдания. Животные кричат и корчатся от боли, как мы с вами. Их нервная система подобна нашей и содержит те же биохимические вещества, которые, как мы знаем, отвечают за наши с вами болевые ощущения.

Наша обеспокоенность болью и страданиями других должна распространяться на любые «боле-чувствующие» ("painient" – pain-feeling) существа, независимо от их половой или классовой принадлежности, от их расы, религии, национальности или видовой принадлежности. Если пришельцы из других миров окажутся «боле-чувствующими», или, скажем, если мы создадим способные ощущать боль машины – значит, мы обязаны расширить круг нашей морали, охватывая и этих пришельцев, и эти машины. Боле-чувствование (painience) – единственное убедительное основание для предоставления прав, или для учета интересов других.

Предлагают рассматривать многие другие качества, такие как «неотъемлемая ценность» ("inherent value"). Но ценность не может существовать при отсутствии сознания или потенциального сознания. Поэтому камни, реки и дома не имеют интересов и прав. Это, разумеется, не означает, что они не имеют ценности для нас и для многих других «боле-чувствующих» (painients) существ, включая тех, кому горы и реки необходимы как среда обитания и кто без них страдал бы.

На протяжении столетий предлагалось немало нравственных принципов и идеалов, – например, справедливость, свобода, равенство, братство. Но это лишь камни, выложенные для перехода к совершенному добру, то есть к счастью. А счастье проще всего достигается свободой от любой боли и мучений (используя взаимозаменяемые слова «боль» и «мучение»). Действительно, если как следует подумать, понимаешь, что причина, по которой все прочие идеалы считаются важными – это уверенность людей в том, что они имеют существенное значение, когда речь идет о защите от страданий. Иногда этот результат достигается, но не всегда.

Почему акцентируется боль и прочие формы страданий, а не удовольствие и радость? Один из ответов таков: боль гораздо действеннее, чем удовольствие. Разве час, свободный от пыток, для вас не предпочтительнее часового блаженства? Боль – единственное неоспоримое зло. А как тогда быть с мазохистами? Ответ: боль даёт им удовольствие, которое сильнее самой этой боли!


Один из важных принципов «болевизма» (pianism, такое название я дал моему нравственному подходу) состоит в необходимости концентрироваться на индивидууме, поскольку именно индивид, личность (а не раса, нация или вид в целом) испытывает мучения. Поэтому мучения и удовольствия нескольких индивидуумов нельзя группировать, как делают утилитаристы и сторонники многих других нравственных теорий. Одна из проблем утилитаризма в том, что, например, страдания жертвы группового изнасилования он может оправдывать, если суммарное удовольствие насильников сильнее страданий жертвы. Но, конечно, сознание ограничивается индивидуумом. Поэтому боль моя и боль других находятся в разных категориях; их неправомерно складывать или вычитать, это совершенно несопоставимые вещи.

Без непосредственного испытывания удовольствия или боли их нет – мы оцениваем лишь их оболочку. Так, к примеру, причинение 100 единиц боли одному индивиду, я думаю, гораздо хуже, чем причинение 1 единицы боли тысяче или миллиону индивидуумов – даже при том, что во втором случае сумма болевых ощущений много больше. Поэтому в любой ситуации мы должны беспокоиться прежде всего о боли конкретного индивида, это и есть страдалец. С нравственной точки зрения, не имеет значения, кто или что является этим страдальцем – человек, животное другого вида или машина. Боль есть боль, кто бы ни страдал от неё.

Разумеется, каждый вид отличают различные потребности и реакции. То, что причиняет боль одним – необязательно столь же болезненно для других. Итак, можно по-разному относиться к представителям разных видов, – но к равносильной боли следует относиться одинаково.

Говоря о животных нечеловеческого вида (non-human animals), мы видим их безжалостную эксплуатацию в интенсивном животноводстве, в лабораториях, в дикой природе. Загарпуненный кит может агонизировать на протяжении 20 минут, прежде чем погибнет. Рысь в течение недели истекает кровью из переломанной стальными зубьями капкана лапы. Курица-несушка в интенсивном животноводческом хозяйстве за всю жизнь ни разу не распрямит крылья. Подопытный зверёк, отравленный бытовой химией, корчится в агонии часы или целые дни, пока не умрет.

Всё это жестокость, причиняющая огромные страдания. Тем не менее подобные мучения до сих пор оправдывают – на том основании, что эти «боле-чувствующие» существа не относятся к тому же виду, что мы с вами. Кажется, некоторые люди не слышали о Дарвине! Мы обращаемся с другими животными не как с нашими родственниками, а словно с бесчувственными предметами. Нам и в голову не придет подобным образом относиться к младенцам или к людям с ограниченными умственными возможностями – а ведь упомянутые существа гораздо менее разумны и менее способны к общению с нами, чем многие животные, которых мы эксплуатируем.

Что мы делаем, когда промываем мозги школьникам, требуя, чтобы они вскрывали своих собратьев-животных? Снижаем чувствительность детей до опасного уровня? 
Самые грубые и извращенные люди, которых я знаю, это те, кто прошел через обучение подобного рода.
- Ричард Д. Райдер -

(См. его книгу Жертвы науки: использование животных в исследованиях/ Victims Of Science: The Use Of Animals In Research - by Richard D. Ryder)

Простая истина такова: мы используем других животных и причиняем им боль потому, что мы могущественнее их. Значит ли это, что если вышеупомянутые пришельцы явятся на Землю и окажутся гораздо могущественнее нас – то мы, без всяких споров, позволим им загонять и убивать нас ради спортивной потехи, проводить на нас эксперименты или разводить на фермах, превращая затем в гамбургеры? Показалось бы нам приемлемым их объяснение, что, мол, с их точки зрения абсолютно нравственно проделывать всё это над нами, поскольку мы не относимся к их виду?

По сути, всё сводится к неумолимой логике. Если нас тревожат страдания других людей – то, по логике, нас так же должны беспокоить страдания животных, не относящихся к человеческому виду. Именно бессердечный эксплуататор животных, а не их защитник, проявляет иррациональность – когда демонстрирует сентиментальную склонность возносить на пьедестал собственный вид. Все мы, хвала небесам, чувствуем искорку сострадания, видя мучения других. Мы должны поймать эту искорку и раздуть из нее кострище сострадания, рационального и всеобщего.

Что из этого следует? Если мы постепенно введём животных, не относящихся к человеческому виду, в наш с вами моральный и юридический круг, то мы не сможем эксплуатировать их как наших рабов. В последние десятилетия посредством практичного и целесообразного европейского законодательства достигнут немалый успех. Но впереди еще очень долгий путь.

Давно назрела необходимость в международном признании морального статуса животных. Существуют различные природоохранные конвенции, однако нет ни одной уровня, скажем, ООН, которая признавала бы права, интересы или благополучие животных. Это должно измениться, и я верю, изменится.

- Доктор Ричард Райдер (Dr Richard Ryder) был профессором университета в Новом Орлеане; занимал должность председателя совета RSPCA (Royal Society for the Prevention of Cruelty to Animals, британское королевское общество по предотвращению жестокости к животным).
Автор книги «Спесиецизм, болевизм и счастье: нравственность 21 века» (Speciesism, Painism and Happiness: A Morality for the Twenty-First Century - Richard D. Ryder).

Подбор материала, перевод – Е. Кузьмина http://elena-kuzmina.blogspot.com/

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...