Sunday, November 11, 2018

С нами как биологическими существами что-то не то/ Viktor Kossakovsky - interview, Radio Svoboda

В 2011 году документальная картина Виктора Косаковского «Да здравствуют антиподы!» открыла Венецианский международный кинофестиваль

Виктор Косаковский: Лет десять назад я попал в один пустынный уголок Южной Америки. Сумерки, тишина, рыбак на мостике, леска уходит в неподвижную воду. Я мысленно продлил леску до центра Земли и задумался - куда она выйдет в другом полушарии? В Буэнос-Айресе купил географический атлас. На «том конце» оказался Шанхай. Мой сын, начинающий китаист, полетел туда и нашел по координатам нужное место. Там стояла женщина и продавала рыбу. Представляете?! Так и сложились пары: Аргентина – Китай, Россия – Чили, Гавайи – Ботсвана, Новая Зеландия – Испания.

В Ботсване я изначально снимал местных жителей, негритянку. Но в деревушку начали заходить животные. В кадре возник слон, я зачем-то заснял его кожу. А затем на Гавайях такую же фактуру, цвет и рисунок – у застывшей лавы. Вот и антиподы…
В Новой Зеландии тоже намеревался снимать людей, но случайно застал момент, когда на берег выбросился кит. Редкое событие. Я не мог не схватиться за камеру. По закону касаться кита могут лишь коренные жители, маори. Они обязаны его похоронить. Маори нашлось всего пятеро. Не справились, позвали белых. Картина эпическая: бескрайний океан, огромное животное – и люди-букашки пять дней пытаются сдвинуть кита.

В Африке Косаковскому повезло снять льва у водопоя с одного дубля: зверь склоняется над рекой и начинает лакать воду точно над камерой, так что на экране видны и брызги, и разинутая пасть льва.

Виктор Косаковский: Я две недели сидел на дереве с биноклем и наблюдал за повадками львов. Оказалось, что они приходят на водопой примерно в одно и то же место. Потом мы сделали стеклянный куб и поместили его на дно реки, а внутрь установили камеру на рельсах. Я уже приготовился двигать камеру, когда придут львы, но лев вдруг подошел к воде точно там, где стояла камера.

Есть в фильме и кадры, которые пришлось создать. Например, чтобы снять трехминутный полет кондора в Патагонии, режиссеру пришлось использовать в качестве приманки собственного сына.

Виктор Косаковский: Обычно, когда такие вещи снимаются для канала BBC или Animal Planet, это делается так: они убивают какое-то животное, косулю или овцу, оставляют ее на открытом месте и ждут, пока полетят кондоры. Но я вегетарианец, и я не мог убить для съемки животное. И я думал-думал, и не смог придумать ничего лучше, как попросить своего 20-летнего сына приехать в Чили. Он и стал «приманкой» для кондора. Я сказал ему: «Я никого не могу попросить об этом только тебя». И вот сначала он в течение десяти дней приходил туда и сидел на одном месте, чтобы кондоры к нему привыкли. А потом мы приехали на это самое место перед рассветом, и я попросил его лечь на снег и не двигаться, чтобы птицы подумали, будто он умер и начали бы кружить над ним. Они поднялись километра на два, а потом постепенно стали спускаться. И мы это сняли. Для сына у меня был только один аргумент: «Зато ты никогда этого не забудешь», – сказал я ему.

Виктор Косаковский: Помню, летел над Африкой. Сухой сезон, сплошной песок, полумертвые деревья. И к луже, когда-то бывшей озером, тянулись издалека стада животных. Львы и антилопы стояли рядом и ждали, пока напьются слоны. Невероятное уважение друг к другу в ужасных условиях.
Потом в Чили пастух здоровался утром с овцами, звал их по именам… Потом в России девочка разговаривала с гусями и признавалась, что в следующей жизни хочет стать водой. Потом в Испании я несколько дней смотрел на гусеницу на камне, похожем на кита, – ждал, когда она превратится в бабочку. А потом бабочка два дня никак не взлетала…
Словом, я понял, что человек на Земле – житель важный, но не самый главный. Что валун, который лежит без движения тысячи лет, тоже может претендовать на главенство. Мне показалось, что мы завышаем свое значение. Когда поездишь по миру, видишь, что человек как идея, замысел – прекрасен. Гениально сотворен. Но это когда он один. А вместе мы вечно что-то придумываем… неправильное. Помните: «Чем больше я узнаю людей, тем больше мне нравятся собаки»?
И все же встречаются те, кто очень близок к той самой идее человека. Так что я уже не хочу снимать «про плохое». У меня было несколько картин, где прекрасное и уродливое показано в их слиянии. А теперь я стараюсь уродливое не замечать. Не хочу.

Источники: 1, 2

* * *
Дмитрий Волчек: 50 лет назад в эссе «Человек – ошибка эволюции» Артур Кестлер выдвинул гипотезу о том, что homo sapiens является не венцом творения, а патологической ошибкой. Он обнаружил у человеческого вида пять симптомов патологий, которых не найти у других животных. В их числе стремление истреблять себе подобных и «шизоидный разрыв между рациональным мышлением и иррациональными верованиями».

Виктор Косаковский [российский режиссер-документалист, род. в 1961] предлагает те же вопросы о пороках человеческого рода.

Его новый документальный фильм «Акварель» посвящен воде во всех ее формах: нет ни одного кадра, в котором не было бы воды. Трещит арктический лед, тропический ураган сметает все живое, жалкий кораблик чуть не гибнет в океане, взбаламученном штормом.
«Акварель» – технический эксперимент: 96 кадров в секунду вместо привычных 24, а для записи звука было использовано 118 дорожек. Это фильм о стихиях, с которыми безрассудно пытается сражаться человек.
На Венецианском фестивале прошла премьера фильма.

Виктор Косаковский: Когда вы в океане находитесь, там 24 часа в сутки идет шторм, и ты представляешь, что это может быть так миллион лет… Или водопад, там такая мощь невероятная, ты понимаешь, что это так каждый день без выходных, без Нового года, без дня рождения. Каждую секунду миллион лет – вот такая сила.

Откуда это взялось? Мы не знаем ничего про этот мир, про то, по каким законам он существует. И конечно, мы переоцениваем наше значение в этом мире. Я не знаю, как мы сумели узурпировать все это, как сумели подавить все вокруг, как мы решили, что мы самые главные?

Это только мы изобрели автоматы, пытки, концентрационные лагеря, ГУЛАГи, «Новички» – это только мы делаем, это никто другой не делает, ни попугай, ни крокодил. Если они убивают друг друга, они в честном бою один на один, но так, чтобы миллионы убивать – это только мы.

Это только мы придумываем бомбы, это из-за нас в океане плавает целый пластиковый континент.

В среднем человек съедает сто килограмм мяса в год. Если нас 7 миллиардов, значит нам надо убить 7 миллиардов крупных животных по 100 килограммов каждое. Сейчас на земле два миллиарда коров, два миллиарда свиней, 20 миллиардов куриц, и все они не проживут и двух лет. Мы просто убийцы. Мы думаем, что мы самые главные. Мы ведем себя не то что безрассудно, я даже не знаю такого слова по-русски, надо придумать это слово, чтобы квалифицировать, как ужасно мы себя ведем.

Дмитрий Волчек: Такие размышления много лет назад привели меня к вегетарианству, а потом и к веганству.

Виктор Косаковский: У меня то же самое. У меня была в семье маленькая трагедия: меня отправили из города в деревню, я прожил там несколько месяцев. У меня был друг – маленький поросенок. Потом его, естественно, съели. Мне было 4 года, я запротестовал: съели моего друга. И я стал вегетарианцем.
Сейчас я снимаю картину про свинью, курицу и корову.
Люди снимают, как их убивают, – это не помогает. Люди снимают мясокомбинаты – это не помогает. Я решил снять, кто они такие. Кто такая курица, кто такая свинья, кто такая корова. Я решил провести с ними время, два месяца, просто уделить им время и понять.
Я вам скажу: ничего лучшего в жизни я не снял, ничего лучше я не испытал. Вот эти эмоции: увидеть, что они способны на самопожертвование, на чувство юмора, на взаимовыручку, на любовь, они на все способны. Они способны плакать от переживаний. А мы думаем, что это только наша привилегия – душа. Простите, пожалуйста, это не наше, у них тоже это есть.

Дмитрий Волчек: У вас есть потрясающий кадр: во время наводнения свиньи и собаки стоят и ждут спасения, ждут своей судьбы…

Виктор Косаковский: Это был самый первый кадр, который я снял случайно. Я был в Мексике по другой причине, снимал другой фильм. Это было пять лет назад. Но когда я услышал о наводнении в Веракрусе, я туда приехал, снял этот кадр. Я его сохранил, и он попал в картину.

Я понимаю, что документалисты сейчас снимают о Путине, о том, какой он плохой, или что мы делаем не так в Сирии или Украине. Я понимаю. Сам факт, что есть Путин, сам факт, что есть война, говорит о том, что что-то с нами не в порядке. С нами как биологическими существами что-то не то. Если русские воюют с Украиной, что-то с нами, не с русскими и с украинцами, а что-то с человеком не то. Поэтому это я и снимаю: я хочу понять, что это за существо – человек, в чем его место на земле.

Использование кинематографа в пропагандистских целях ужасно. Потому что должен быть кто-то, кто просто служит культуре беззаветно, бескорыстно, чтобы огонь еще теплился. Мы пришли в кино, потому что смотрели что-то на экране, каждый свое, защемило сердце, и мы сказали: «Вот это да!» Художественные выражения с экрана могут дать тебе что-то, что ты никогда в жизни не испытывал, могут подвигнуть тебя к размышлениям, к которым ты никогда, — ни читая книгу, ни разговаривая с людьми, ни слушая музыку, — не пришел бы. И кто-то должен продолжать этим заниматься.

Я делаю сейчас кино, которое будет по всему миру. Я разговариваю с миром, я хочу миру сказать, что нам нужно проснуться. Если мы позволяем себе убивать в год 7 миллиардов животных – это мы совершаем убийство. Леонардо да Винчи сказал 500 лет назад: убить животное – это убийство. Когда-нибудь люди это поймут.

Я хочу сказать: друзья мои, может быть, проснуться пора, может быть, посмотреть на реальный мир, как он выглядит? Не на наш придуманный, а на реальный. Вот реальное кино. Поэтому я не снимаю против Путина или за Путина – это опять истории, это опять твое представление, опять ты подтасовываешь как-нибудь, чтобы какую-то историю новую в мир протолкнуть.
Хватит уже историй, осознайте, где мы живем, осознайте этот мир, научитесь его уважать, попробуйте его понять, тогда будет понятно наше место. Имеем ли мы право унижать всю природу. Имеем ли мы, например, сейчас право уничтожать лес в Сибири и продавать его? Имеем мы на это право или нет? Не как русские и не как китайцы, которые это увозят, а как человек, как биологический вид, имеем мы на это право или нет? Вот моя проблема.

Отрывки; источник: «Есть вещи поважнее Путина». Эксперимент Виктора Косаковского - 10 ноября 2018

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...