Wednesday, January 30, 2019

Благодеяние приютской собаки/ The Blessing of a Rescue Dog

Автор – Маргарет Ренкл (Margaret Renkl)

27-01-2019

Эта взлохмаченная собачка неопределенной породы — либо помесь гончей, либо терьер, в зависимости от предположений ветеринара, — подходит к концу двора и садится. Осторожное потягивание поводка побуждает собаку вообще улечься, мордочка на передних лапах. Лакомство, предлагаемое в обмен на продолжение этой «прогулки», не даёт лучших результатов. В одуряющей августовской жаре собака плюхается на бок, вытягивая все четыре лапы и опуская голову на пузырящийся асфальт. Ход её мысли ясен, эта приютская собачка сигнализирует: «Я категорически не хочу покидать этот двор, большое спасибо».

Едва ли я могу винить её — собаке этот дом в новинку, и, возможно, у неё никогда раньше не было своего дома. Кто же, пусть ненадолго, по собственной воле покинет свой дом, если это счастье ему в новинку? Если это благо, этот дар, как считает собака, — лишь нечто временное? Она была бродячей, попала в приют с улицы, так что неизвестно, где эта собака побывала и что пережила. Ясно одно – она травмирована.

Ее страх вездесущ. Разумеется, она боится других собак и незнакомых людей, — но пугается также дверных проемов, обутых ног, собственной миски для еды. Любой незнакомый звук заставляет ее тревожно замереть — а незнакомым ей кажется каждый звук. Она не лает; она ни разу не залаяла. Зато от малейшего неожиданного прикосновения она скулит. На самом деле это нечто большее, чем скулёж, нечто среднее между воем и пронзительным криком. Вскоре и я почувствовала себя травмированной. Моя собака кричит, и мое сердце колотится: боже мой, чтó я сделала не так на этот раз?

Несмотря на ее многочисленные страхи, эта травмированная собачка необычайно ласкова — «совсем как любящая бабушка», как было сказано о ней на вебсайте приюта для животных. Она пытается понять, чего мы от неё хотим — и извинительно тычется носом в наши руки, когда понять этого не может. Мы назвали ее Милли, в честь нашей покойной соседки, тихой и доброжелательной.

Во время кормления я сижу рядом с её миской и предлагаю нашей Милли, один за другим, кусочки корма, из моих рук. Она сначала медленно приближается, подползая на животе, а потом хватает кусочек и проглатывает его в другой комнате. Может потребоваться полчаса, чтобы таким образом она съела всю порцию, но, наконец, миска пуста. В конце концов, она научится есть из своей миски, как и положено избалованному домашнему питомцу, которым она, необъяснимо для самой себя, станет. Время кормления дарит мне надежду.

Время, думаю я, — вот всё, что ей нужно. Время и любовь исцелят любую боль, ставшую причиной её всепроникающих страхов.
Но проходят месяцы, а трудности остаются. Я и раньше брала из приютов взрослых собак, мне известно, что всегда бывает период адаптации, время, когда требуется бесконечное терпение и постоянная поддержка. Но я никогда не видела никого похожего на эту тихую собачку с кустистыми бровями Граучо Маркса [американский актёр, комик], на это всклокоченное, утратившее вкус к жизни живое существо, так часто принимающее скорбный вид.

Милли отчаянно хочет доверять своей новой жизни, но не может. Для нее мир остается местом опасным. И даже спустя месяцы после появления в нашей семье, Милли все еще неохотно ходит по-большому, явно боясь выставлять себя в столь уязвимом положении.

На прогулках она натягивает поводок, стремясь настигнуть идущих тут же соседей — но, нагнав их, начинает сильно дрожать. Вообще-то, просто дрожь — это в лучшем случае. Иногда Милли до сих пор падает на землю, переворачивается на спину и мочится на себя.
Эта собака — четвероногое воплощение классического конфликта типа «приближение-избегание». [Конфликт, испытываемый организмом, когда специфический вид поведения ассоциируется как с приятными, так и с неприятными последствиями. Если крысу обучают пробегать через лабиринт, чтобы получить пищу, а впоследствии бьют электрическим током за достижение той же цели, она начинает проявлять конфликтное поведение. Крыса доходит до середины лабиринта, останавливается, бежит назад, снова останавливается и поворачивает обратно. - статья]

За помощью я обратилась к книге Патриции МакКоннелл «Воспитание воли: воспоминания одной женщины и её пса» (The Education of Will: A Mutual Memoir of a Woman and Her Dog - Patricia McConnell; на фото внизу), изумительному повествованию об исцелении собаки и человека. Мне было утешительно узнать, что доктор МакКоннелл, прославленная специалист в области поведения животных, потратила долгие месяцы на то, чтобы избавить её собственного пса от перенесенных им травм и страхов.
Следуя её советам, я учусь распознавать «триггеры», пусковые механизмы страхов Милли – и вмешиваться еще до того, как они спровоцируют приступ паники.

Милли теперь с нетерпением ждет прогулок и, в большинстве случаев, способна встречать на улице других собак, не пытаясь убежать. Вместо того, чтобы рвануться прочь так, что задержавший её поводок заставляет Милли перевернуться на лету и шлепнуться оземь, теперь она продолжает идти, держась поближе ко мне, снова и снова поднимая голову, ища моей поддержки. (Поддержки, одобрения и лакомства — это тактическая хитрость, которую я почерпнула из книги доктора МакКоннелл).

Медленно, постепенно — я начинаю понимать, что одной любви может быть недостаточно для исцеления израненного существа. Но любовь плюс время и вырабатывание навыков (а также высококачественные лакомства) — это, как минимум, правильное начало. Могут пройти годы, прежде чем Милли доверится мне настолько, что будет спать рядом; годы — пока она перестанет выть от ужаса и уноситься вдаль, когда кто-нибудь нечаянно её заденет.
Но я терпелива. У меня достаточно времени для нас обеих.

Потому что Милли — не одна такая, кто грустит, волнуется и боится. Прошлым летом, с интервалом в пять недель, я потеряла двух любимых собак — стареющую собаку (помесь гончей-овчарки-ретривера), которая помогала нам растить наших детей; и преклонных лет таксу, которая была величайшим утешением моей матери, в последние годы её жизни. Собаки были старыми и немощными, но когда они умерли, я была раздавлена горем.

Поздние годы среднего возраста — это, неизбежно, время потерь. Если вам очень повезёт, потери эти вполне обычны, предсказуемы: родители, которые умирают от старости; дети, которые вырастают и следуют собственным путем; собаки, которые живут долго, но потом жить уже не могут. Но заурядность этих утрат не делает их менее болезненными.

Да и жизнь в нынешнем политическом климате — тоже сама по себе травма. Планета Земля сотрясается от таяния океанских льдов, от бушующих пожаров и катастрофических ураганов, а наши соотечественники отвечают тем, что отдают власть в руки людей, которым все равно. Мир вдруг оказывается заполнен беженцами, а многие из наших сограждан отвечают криками: «Постройте эту стену!» Как мы это выдерживаем, всю эту смертность? Всю эту печаль и страдания, всю эту опасную ярость?

Милли каждый день напоминает мне, что жизнь — это не только отбрасывание прочь, освобождение, но подчас и собирание, накапливание. Всегда будут новые люди, с которыми можно подружиться, и семена, которые можно посадить. Всегда будут способы облегчить страдания. Это не время для того, чтобы отчаиваться, напоминает мне моя собака. Эта маленькая приютская собака тоже спасает — меня.

На прошлой неделе нас с мужем разбудил непонятный шум. Удивленные, мы сели в постели. Потом звук повторился, и мы пошли посмотреть, что происходит.
Это была Милли. Она стояла у задней двери — и лаяла. На нашу террасу забрался опоссум в поисках разбросанного птичьего корма. Ночь была ясная, полнолуние, и мы видели зубастую гримаску опоссума так же ясно, как видели ту, что разбудила нас. Милли стояла у наших ног, заглядывая нам в глаза и виляя хвостом.

Источник

Перевод – Е. Кузьмина © http://elena-kuzmina.blogspot.com/

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...