Saturday, October 16, 2021

Ферма Hof Butenland в Германии: приют для спасённых животных

В Германии на полуострове Бутьядинген (Нижняя Саксония) есть удивительное место, где замечательные люди посвятили свою жизнь заботе о животных. Ферма носит название Хоф Бутенланд (Hof Butenland) – это приют для сельскохозяйственных животных. Ферма основана в середине XIX века. Несколько поколений фермеров производили здесь молоко и сыр. В конце 1970-х Ян Гердес (Jan Gerdes) возглавил семейный бизнес родителей.

В молочной промышленности детенышей мужского пола (телят) убивают, поскольку это – невыгодный «побочный продукт». Жизнь молочных коров тоже не слишком долгая: если надои падают – корову отправляют на бойню. Ян Гердес, лично столкнувшись с жестокой стороной молочной индустрии, решил, что должен прекратить жестокость, хотя бы на своей ферме. Он пообещал, что ни одно животное здесь больше не будет убито.
Ян много лет занимался молочным животноводством, но постепенно его взгляды радикально изменились (включая и его переход к веганству). О животных, которых сам он когда-то использовал, ел и регулярно отправлял на убой, Ян говорит: «Раньше я не признавался даже себе, что они мне симпатичны. По-другому было нельзя. Я хотел зарабатывать на жизнь. Но теперь эти животные – мои товарищи. Ты счастлив, ты разговариваешь с ними. С коровой разговариваешь так же, как со свиньей, кошкой или собакой – разницы я не вижу. У каждого из них – свой характер, они рады, когда я с ними говорю – и отвечают мне. По-настоящему прекрасная жизнь вместе».

- источник
*** На этой ферме главенствуют коровы. Или, по крайней мере, живут на равных правах с людьми ***

источник: On This German Farm, Cows Are in Charge. Or at Least Coequals 

Коровы не обязаны давать молоко. Свиньи любят поспать. Ни одно животное на ферме, некогда производившей молоко, теперь не используется для нужд людей. Единственная цель этих животных – жить на покое, а также провоцировать вопросы о том, как мы едим.

Июль 2021 // Бутьядинген (Нижняя Саксония)
Бычок Том кладет голову на колени любому, кто присядет, чтобы почесать ему шею. Корова Тильда любит потыкаться носом в своего теленка. Корова Чая обниматься не любит, но (когда она в настроении) обожает драчливо попинать тюк сена, словно это гигантский мяч. На любой другой ферме этих трёх приятелей уже не было бы в живых. Том был слишком мал, Тильда слишком больна, а Чая – слишком агрессивна, чтобы выжить в условиях современной промышленной фермы. Каждый был приговорен к отправке на бойню.
Вместо этого трио оказалось в Хоф Бутенланд, на бывшей молочной ферме, превращенной в дом престарелых для животных, – где предлагают приют и заботу крупному рогатому скоту, свиньям, нескольким лошадям, курам, гусям и спасённым собакам.

Ни одно из здешних животных не служит удовлетворению нужд человека; все сосуществуют на равных с людьми, работающими и живущими в Хоф Бутенланд.

«Необходимо задуматься о том, как нам жить по-другому. Мы должны оставить животных в покое», — говорит Карин Мюк (Karin Mück). Ей и её партнеру Яну Гердесу (Jan Gerdes) за шестьдесят. Они управляют бывшей фермой Hof Butenland на продуваемых ветрами равнинах северо-западного немецкого полуострова Бутьядинген.
Отказ от мяса и молочных продуктов может показаться революционной идеей в стране, знаменитой своими сочными колбасами, шницелем размером с тарелку, а также послеобеденным кофе с пенистым молоком и чизкейком. Однако немцы потребляют меньше мяса — за прошлый год всего 57 килограммов на человека; это самый низкий показатель с 1989 года. Тогда как количество веганов увеличилось до двух миллионов.
«Даже те немцы, которые едят мясо, все чаще покупают веганские продукты, потому что обеспокоены условиями содержания скота. Это побуждает людей отказываться от продуктов животного происхождения», — рассказывает Ульрих Хамм (Ulrich Hamm), профессор сельскохозяйственных наук в Кассельском университете (Kassel University), десятилетиями изучающий тенденции в сфере потребления продуктов питания.

Для людей в Хоф Бутенланде отказ от отношения к животным как к товарам и сырьевым материалам — это вопрос не только человеческой нравственности, но и выживания планеты в целом, учитывая роль промышленных ферм в загрязнении атмосферы парниковыми газами.
«Для меня очевидно: если хотим спасти эту планету, мы должны прекратить использовать и потреблять животных, — делится с нами Ян Гердес за чашкой кофе с капелькой овсяного молока. — У нас есть экономические мощности для осуществления изменений, но надо, чтобы мы сами этого хотели».
На фото: молочная ферма Яна в её традиционном виде. 

Ян Гердес перенял руководство фермой Бутенланд от отца, а в 1980-е годы первым в регионе начал использовать экологически чистые методы производства. Но даже на органической ферме он не мог избежать того, что называет жестокостью обращения с молочными коровами ради получения молока: отлучение новорожденных телят от матерей, которых осеменяли снова и снова, в течение многих лет.
Внутренний дискомфорт, испытываемый Яном в связи с этой практикой, и десятилетия, на протяжении которых он слышал, как плачут за своими матерями телята, — заставили его бросить молочный бизнес, приняв политику полного эгалитаризма* по отношению ко всем видам, называющим ферму своим домом. [*Эгалитари́зм (фр. égalitarisme от égalité «равенство») — концепция, в основе которой лежит идея, предполагающая создание общества с равными социальными и гражданскими правами всех членов этого общества, как идеал — равенство возможностей.]

Теперь здешние животные выходят из сараев, построенных из красного кирпича еще в 1841 году, идут по усаженной деревьями аллее к богатым травами пастбищам (площадью почти в 40 га) и возвращаются обратно — в свободное время и в темпе, который избрали сами. Здесь нет расписанного по часам доения, а свиньи, закопавшись в копну соломы, спят далеко за полдень.
Один из них – хряк по кличке Фредерик, стойло которого выходит в тенистый двор с мутным прудиком, который он и еще трое свинок делят с гусями. Его нашли, когда он кувыркнулся из грузовика, набитого молочными поросятами, обреченными на убой. Водителя, с которым связалась полиция, предложение вернуться за одним потерянным животным насмешило. Тогда поросёнка привезли в Хоф Бутенланд.
Сейчас он похрапывает рядом с Розой-Марихен. Её спасли семь лет назад, когда она сидела в углу загона для откорма, больная пневмонией и страдающая инфекционными ранами от крысиных укусов. Их соседи в стойле – хряк Эберхард и его сын Винфрид, которых спасли из университетской исследовательской лаборатории. Опыты, которые там на них проводили, сделали животных практически слепыми и глухими.

Подопытные животные занимают особое место в сердце Карен Мюк.
В 1985 году она провела недели в одиночном заключении.
Ей вменялось подозрение в создании террористической группы – после того, как Карен задержали при взломе лаборатории.
Она хотела освободить подопытных животных.
Сидя в одиночной камере, делится она, «Я осознала, что то же самое испытывают все животные. Ты не видишь солнца, ты оторвана от друзей, ты не знаешь, что происходит вокруг, ты не можешь контролировать собственную жизнь».
Двадцать лет она проработала медсестрой, ухаживая за психически больными. А в 2002-м году познакомилась с Яном Гердесом, который как раз собирался бросить фермерство и продать Хоф Бутенланд, включая всё его стадо. Но когда за животными приехал грузовик, места в нем для десятка коров не хватило. Тогда Ян вернул их на пастбище и решил оставить там навсегда. Так возник этот приют.

Для финансирования своего предприятия пара сначала сдавала комнаты отдыхающим. Многие гостившие здесь хотели делать пожертвования в помощь животным. Тогда Ян и Карен основали фонд Hof Butenland, ставший финансовой основой их деятельности.

Соцсети заполнены видеороликами, где Чая играет, другие коровы дремлют на солнышке, а молодой гусак Хоуп роется в карманах Карен. Эти видео привлекли множество преданных жертвователей. Собранных средств вполне хватает на то, чтобы покрывать ежемесячные счета за ветеринарные услуги, оплачивать труд двух рабочих и прочие косвенные затраты. Электроэнергию вырабатывает расположенная на ферме ветротурбина, построенная еще в 1980-е.
На фото: Карен Мюк и один из благодарных обитателей Дома престарелых для животных
 
Пакеты поступают произвольно, адресованные то одной из коров, то спасенному пёсику по кличке Омик (помесь пекинеса), недавно привезенному из Румынии. В посылках можно найти миски для корма, лакомства, а также написанные от руки записочки в конвертах, к которым нередко прилагается купюра в 20 евро. Спонсоры могут принять участие в групповых турах на ферму, которые проводятся два раза в месяц. А незваных гостей за ворота не пускают. «Это называется Дом престарелых для коров, — говорит Карен Мюк. — Вы ведь не ходите в дома престарелых, чтобы обласкать старушек. Почему здесь должно быть иначе?»

Сосед, 60-летний Хеннинг Хедден (Henning Hedden) – фермер во втором поколении. Сейчас он сдает свою землю в аренду молодому человеку, устроившему здесь обычную молочную ферму с 90 коровами. Хенниг поддерживает проект Hof Butenland и регулярно наведывается сюда выпить кофе и поболтать, но при этом настаивает: «Я все равно буду есть мясо».

Многие соседи, которые держат действующие молочные фермы, заверяют, что их коровы здоровы, ухожены и способны удовлетворить огромный (всё еще) спрос на молочные продукты в стране. Некоторые фермеры считают философию Хоф Бутенланда угрозой их привычному способу зарабатывать на жизнь. «Если бы мы просто обнимали коровок, все было бы хорошо, — рассуждает Карен Мюк. — А вот что не нравится другим фермерам, — так это то, что мы критикуем систему».
Каждую неделю в этот Дом престарелых звонят десятки людей – с просьбами спасти какое-нибудь сельскохозяйственное животное. Но лист ожидания очень длинный.
Кристина Бернинг (Kristina Berning) семь лет назад этого не знала. Ей тогда было 14 лет; и однажды она собралась с духом и позвонила, спрашивая, можно ли ей привезти Элли, корову с молочной фермы ее отца. Кристина пыталась спасти животное от бойни. Сначала Карен ответила отказом (у них не было лишнего места), но любовь Кристины к корове её сломила. В 2015 году Элли присоединилась к стаду «Дома престарелых».
А в июне этого года Кристина с сёстрами (на фото вверху) привезли еще одну свою любимицу, корову по кличке Лили. Дорога в Хоф Бутенланд занимала пять часов.
Когда Лили, выйдя из грузовика, стала тереться спиной о стоявшую тут же щетку-чесалку для чистки (как на фото вверху), Кристина расплакалась от радости. К сожалению, слезы радости вскоре сменились горькими слезами, – два дня спустя упала 13-летняя корова Элли, которую в итоге пришлось усыпить. Кристина провела всю ночь на пастбище, лаская свою любимицу и прощаясь с ней. «Я счастлива, что могла быть с ней рядом. Думаю, это важно для нас обеих», сказала девушка.

***
Ян Гердес (на фото вверху) был фермером-молочником в третьем поколении. Некоторое время он гордился своей работой. Но позже почувствовал, что разрывается – между работой, которую долго считал нормальной – и своими новыми, противоположными чувствами.
 
В 2002 году Ян решил продать свое стадо. Но когда настал день отправить на бойню последних двенадцать коров – он просто не смог этого сделать. Вместо этого фермер оставил счастливую дюжину на своем пастбище, которое стало первым в Германии приютом для престарелых коров.
«Как фермер-молочник я стал заложником системы. С одной стороны, я должен был обеспечивать свою семью, а с другой – не хотел больше отнимать телят у их матерей, и отправлять на убой коров, которые перестали приносить прибыль».

Ян понимал, что обязан остановиться. А в тот памятный день, когда решил оставить в живых несколько своих коров, он «почувствовал огромное облегчение, гора упала с плеч». Ему пришлось мириться с мыслью о том, что годами он отправлял на смерть стольких животных, но «для этих двенадцати я хотел перемен, хотел исправить то, что делал долгие годы, несмотря на усиливавшиеся угрызения совести».
В 2020 году приют для сельскохозяйственных животных Хоф Бутенланд стал темой отмеченного наградами документального фильма (немецкий режиссер-веган Марк Пиршель/ Marc Pierschel, автор и другой документальной ленты, «Мир без мяса»/ The End of Meat, 2017. На фото вверху - Ян Гердес, Карен Мюк и Марк Пиршель).

В док-фильме «Бутенланд» Ян Гердес, сидя рядом со своей спутницей Карен Мюк (давняя активная защитница прав животных), рассказывает, что спасенные коровы получили шанс пожить на просторе. В коровнике, когда-то рассчитанном на 60 коров, теперь живут всего 20 – и никаких больше привязей, никаких ошейников.
[Читатели англоязычных статей об этом приюте спрашивают, почему у свободных коров остаются пластиковые бирки в ушах. Сообщается, что по законам Германии, убрать номерки нельзя, даже если животные не используются больше для сельского хозяйства. – Е.К.]
Но, по словам Яна Гердеса, «чувство радости от создания фермы-заповедника смешивалось с ощущением неуверенности, поскольку у меня не было больше доходов от молочного животноводства. Пришлось искать новые способы зарабатывать на жизнь».
Ян не знал, как ему финансировать приют для коров – он признаётся, что первые годы были трудными: «Нам пришлось потратить все наши сбережения, чтобы поддерживать работу фермы-приюта. Но ситуация улучшалась – по мере того, как всё больше и больше людей узнавали о том, что мы делаем».
Впервые о ферме-заповеднике люди начали узнавать, снимая комнаты для отдыха. Ян и Карен на территории фермы предлагали комнаты для гостей, которых привлекает сельский отдых и возможность пообщаться с коровами. Однажды постоялец предложил заплатить дополнительные деньги, рассказывает в фильме Ян Гердес, в знак благодарности за то, что коров не отправили на убой: «Приезжало всё больше людей, им нравился наш проект, они хотели делать пожертвования».
В 2007 году Ян и Карен основали официальный фонд защиты животных (Tierschutzstiftung Hof Butenland), чтобы ухаживать за коровами и растущим числом других животных, которых они начали принимать под свой кров.

Сегодня Хоф Бутенланд – дом для множества животных, спасенных от самых разных мучений и форм эксплуатации, а также для двух из числа тех, первых двенадцати, Мартины и Магды. «Обе они довольно неприметные личности. У Мартины есть круг друзей, её любят», – рассказывает Ян, добавляя, что, несмотря на её возраст, эта корова в добром здравии. «Магда — одна из робких и пугливых коров. Мы сами никогда не пытались её приласкать, просто потому, что она этого не хочет. Уклоняться от нежеланных контактов – её право».

Что касается их будущего, Ян Гердес говорит, что благодаря поклонникам и жертвователям, Hof Butenland, Дом престарелых для животных в северо-западной Германии, теперь финансово стабилен: «Мы только что построили новую конюшню, на зимний период. И животным это очень нравится, особенно в такие холодные дни».

В документальном фильме о ферме-приюте Butenland нет сцен жестокости или чрезмерно эмоциональных кадров. Тем не менее он предлагает честный и неприукрашенный рассказ о молочной промышленности, а также о тех, кто пытается её разоблачить и дать приют её жертвам.

источник: The Dairy Cows Who Turned a Farm Into a Haven

Поиск материалов, перевод с английского – Е. Кузьмина © http://elena-kuzmina.blogspot.com/
На фото вверху - Марк Пиршель и (справа) Джо-Анн МакАртур, основательница проекта «Мы животные». 

Sunday, October 03, 2021

«Быть пессимистом слишком поздно»/ Matthieu Ricard - A Plea For The Animals

Матьё Рикар (Matthieu Ricard, родился 15 февраля 1946 года в Экс-ле-Бен, Савойя, Франция) — буддийский монах тибетской школы Ньингма. С 1989 года - официальный переводчик с французского для Его Святейшества Далай-ламы. Автор нескольких книг, фотограф (см. статью), основатель и многолетний руководитель благотворительного фонда Каруна-Шечен (каруна на санскрите означает сострадание).

Матье Рикар — член совета директоров института «Ум и жизнь». Кавалер Национального ордена Франции «За заслуги», которым награжден за гуманитарную работу в странах Азии. Все гонорары, полученные за книги и участие в многочисленных конференциях (а также львиную долю своего времени) Матьё Рикар отдает на благотворительные проекты в Непале, Индии, Тибете (см. www.karuna-shechen.org). В рамках этих проектов более 300 000 человек ежегодно получают медицинскую помощь, образование, социальную поддержку. Матьё Рикар активно вовлечен в дело сохранения культурного наследия Гималаев (см. www.shechen.org).

Помимо этого, Матье Рикар веган (строгий вегетарианец, он говорит: «Не хочу, чтобы ради меня мучились и умирали другие животные».), он ведет просветительскую работу в защиту прав животных, участвует в конференциях и различных программах, посвященных этой проблеме. Автор книги «Призыв о помощи животным» (A Plea for the Animals, 2016).
- см. подробнее
***

(...) На нашем пути к просветлению давайте не забывать о других живых существах. Они не хотят мучений. Конечно, люди тоже много страдают. Однако то, как мы обращается с животными – ужасает. Для потребления человеком каждый час убивают 6 миллионов животных. Колоссальная цифра, чудовищное количество смертей. За одну неделю истребляют больше животных, чем убито людей во всех войнах в истории. Безусловно, это огромный пробел в нашей этической системе. Мы «инструментализировали» животных, используем их как вещи. Просто поймите: они живые, они не хотят мучений. Это – основополагающее, базовое право всех чувствующих существ.

*** Из книги Матье Рикара в защиту животных (A Plea For The Animals by Matthieu Ricard), источник:
Есть люди, от рождения склонные к состраданию. С раннего детства они проявляют самопроизвольную доброту к окружающим, в том числе и к животным. Я не был таким. Я родился в бретонской семье и до 14 лет часто ходил рыбачить. Помню еще: когда я был совсем мал, однажды мы с приятелями из местной школы поджаривали муравьев, фокусируя на них солнечные лучи через лупу. Вспоминая это, я испытываю стыд, но еще больше огорчает меня то, что подобное поведение казалось мне нормальным. Когда мне было пять лет, отец в Мехико повёл меня на корриду. Это был праздник. Звучала бодрая музыка. Все вокруг, казалось, считали происходящее прекрасным событием. Почему я не убежал в слезах? Было ли это недостатком сострадания, образования, воображения?
Мне и в голову не приходило поставить себя на место рыбы, муравья или быка. Может, я был жестокосердным? Или просто никогда не задумывался о подобных вещах – моим глазам только предстояло открыться?

Прошло время, прежде чем я обрёл подобие пробуждения. Несколько лет я прожил с одной из моих бабушек. Она обладала всеми качествами, которые только можно ждать и желать от бабушки. Как и многие знакомые мне люди, которые в остальном были добрыми родителями и хорошими детьми, она пылко любила рыбалку. Когда мы приезжали к ней на каникулы, она часто проводила послеобеденное время с удочкой, на берегу озера или в гавани Ле Круази, в компании пожилых бретонок, всё еще облаченных в традиционный головной убор из белых кружев. Как эти люди могли хотеть причинить чему-то или кому-то боль? Попавшая на крючок на конце лески небольшая извивающаяся рыбка, выхваченная из воды, поблёскивала на свету. Конечно, был болезненный момент, когда в плетеной корзине рыбки задыхались и их глаза стекленели, но я смотрел в другую сторону.

Спустя несколько лет, когда мне было 14, моя подружка решительно спросила: «Это что, правда? Ты ходишь рыбачить?!» Её тон и взгляд — одновременно ошеломленный и неодобрительный — были вполне красноречивыми.

«Ты ходишь рыбачить?» И вдруг я увидел ситуацию в ином свете: железным крючком, проткнувшим её рот, рыбу выхватили из её родной, необходимой для жизни стихии, и на воздухе она задохнулась – так же, как мы, когда тонем в воде. А заманивая рыбу на крючок, разве я не проткнул червя в качестве живой наживки – принося в жертву одну жизнь ради уничтожения другой? Как я мог столь долгое время позволять собственному уму блокировать мысли о реальности страданий? Мне стало тошно от этих размышлений – и с тех пор я перестал ловить рыбу.

Несомненно, в сравнении с драматическими событиями, подрывающими жизни столь многих людей на планете – моя озабоченность судьбой этой рыбки может казаться смешной. Но для меня это был поворотный момент.

В двадцать лет мне посчастливилось встретить тибетских духовных наставников, которые с тех пор вдохновляют каждый миг моего существования. Краеугольный камень их учений – это исполненный достоинства путь любви и всемирного сострадания.

Как вы уже поняли, я далек от намерений упрекать людей, которые так или иначе причиняют страдания животным. Люди зачастую делают это, не задумываясь, – как когда-то делал я сам. На самом деле сложно заметить связь между новейшими потребительскими товарами, включая продукты питания и лекарства, подчас спасающие нам жизнь, – и мучениями, связанными с их изготовлением. Культурные традиции также играют важную роль в том, как мы воспринимаем животных, наших спутников на этой планете. Некоторые общества развили коллективные модели мышления, которые поощряют точку зрения, что животные существуют ради интересов людей. Однако мировоззрение других традиций уже давно говорит о том, что уважения требует каждый, будь то человек или существо, не принадлежащее к человеческому роду.

Данная книга – логическое и необходимое продолжение моей книги «Альтруизм: сила сострадания ради изменения себя и мира» (Altruism: The Power of Compassion to Change Yourself and the World). Её цель – продемонстрировать мотивацию и нравственный императив [предписание, требование] распространения нашего альтруизма на всех живых существ, без каких-либо количественных или качественных ограничений. Безусловно, люди по всему миру испытывают столько страданий, что можно провести всю жизнь, облегчая лишь мизерную их часть. Но несмотря на это, озабоченность судьбой 7,7 миллионов животных других видов не является ни нереалистичной, ни ошибочной, поскольку, в большинстве случаев, нет никакой необходимости выбирать между благополучием людей и благоденствием животных. Мы живем в высшей степени взаимозависимом мире, где судьба каждого существа (любого вида) тесно связана с судьбами всех остальных. Таким образом, эта книга касается не только обеспокоенности судьбой животных, но также обеспокоенности ею, наряду с заботой о судьбе людей.

Эта книга – настоятельный призыв изменить наши отношения с животными. Этот призыв – не только проявление нравственной вины; он основан на доказательствах, на работе эволюционистов, этологов [этология – дисциплина зоологии, изучающая поведение животных; тесно связана с зоологией, эволюционной теорией, физиологией, генетикой, сравнительной психологией] и философов, которые пользуются уважением во всем мире.

Некоторые из приведенных в этой книге исследований демонстрируют интеллектуальное и эмоциональное богатство, которым наделена подавляющая часть видов животных, и которое зачастую игнорируется. Эти исследования также показывают континуум, связывающий все виды животных, включая нас, и позволяют проследить эволюционную историю видов, населяющих планету сейчас. Начиная с эпохи предков, общих для нас и для других видов животных, мы постепенно достигли стадии Homo sapiens. В ходе этой медленной эволюции не было «волшебного момента», оправдывающего тот факт, что люди приписали себе особую сущность, которая будто бы фундаментально отличает нас от многих видов гоминидов, нам предшествовавших. В эволюционном процессе не было ничего, что оправдывало бы наши притязания на полное превосходство над животными.

Наиболее поразительное качество, объединяющее людей и животных, – это способность испытывать боль. Почему же и теперь, в начале XXI века, мы до сих пор закрываем глаза на неизмеримые мучения, которые причиняем животным, зная, что подавляющая часть причиняемой им боли – ни неизбежна, ни необходима? Следует знать: нет нравственного оправдания причинению ненужной боли и смерти какому-либо существу.
*** 2016 год, источник: ***

Каждая корова хочет быть счастливой. Каждая курица хочет быть свободной. Каждый медведь, собака или мышь испытывают печаль и боль, как любой из нас, людей.

Матье Рикар (фрагменты интервью):
Один из важнейших выводов, которые я сделал в результате исследования, проведенного мною во время работы над этой книгой, следующий: мы все проиграем, если будем продолжать относиться к другим видам так, как это делаем сейчас.

Животные – первые жертвы; их истребляют в колоссальных масштабах: для нашего потребления ежегодно убивают 60 миллиардов сухопутных и тысячу миллиардов морских животных. При нынешних темпах, 30% всех видов животных на Земле вымрут к 2050 году! Это значительно повлияет на будущие поколения, включая, разумеется, людей.

Например, потребление мяса: его объемы значительно выше в богатых странах. Это подрывает борьбу с бедностью: ежегодно 775 миллионов тонн зерна и 200 миллионов тонн сои (90% мирового производства), которые могли бы использоваться в пищу жителями тех стран, где это зерно и соя выращиваются – вместо этого скармливаются животным, истребляемым для производства мяса в развитых странах.

Один из самых глупых доводов, с которым я снова и снова сталкиваюсь во французских СМИ, состоит в том, что будто бы неприлично обращать внимание на проблему улучшения жизни животных – тогда как столько мучений испытывают люди в Сирии, Ираке, Судане и других странах.
Если считать грехом легкомысленного отношения к людским страданиям то, что мы посвящаем толику времени, мыслей, слов и действий делу сокращения неописуемых мучений, сознательно причиняемым животным, разумным нашим собратьям, – что же тогда говорить о времени, которое мы тратим, слушая популярные песенки, занимаясь спортом или загорая на пляже? Неужели люди, которые занимаются вышеперечисленным, чудовища – только потому, что не тратят всё свое время на искоренение голода в Сомали или где-нибудь еще? Улучшилась ли участь сирийского народа благодаря тому, что во всем мире мы ежегодно убиваем миллиарды животных? Перестать причинять вред кому-либо, человеку или животному, – это не требует времени и не составляет труда.
А как вам удаётся сохранять надежду на лучшее?

Знаете, как сказал мой друг: «Быть пессимистом – слишком поздно». В нынешнюю эпоху одна из основных проблем – в согласовании экономических потребностей, поисков счастья, а также уважения – к другим людям, к другим видам, к нашей окружающей среде.
И единственная объединяющая концепция, которая позволяет найти дорогу в этом запутанном лабиринте проблем – это альтруизм. Если уделять больше внимания другим – мы будем двигаться в сторону «заботливой экономики» (“caring economics”), будем активнее заботиться об улучшении условий труда, семейной и социальной жизни, о многих других аспектах существования. Мы будем больше думать о судьбе будущих поколений, включая другие виды животных, обитающие в этом мире вместе с нами. То есть, похоже, альтруизм является определяющим фактором качества нашего существования – и сейчас, и в будущем; его не следует относить к сфере возвышенного утопического мышления. Нужна проницательность, чтобы признать это, и смелость, чтобы об этом заявить.

В этой, как и в других моих книгах, я изо всех сил стремился соединить серьезные научные исследования, фундаментальные человеческие ценности — прежде всего, альтруизм и сострадание, — и логические рассуждения. Конечно, всегда можно сделать лучше и работать над книгой дольше, но я делал всё, что мог, стараясь сохранить интеллектуальную честность.

Какими проектами вы заняты сейчас?

Тем, кто утверждает, будто люди, которым небезразлична судьба животных, как правило, пренебрегают судьбами людей, — рад ответить, что гуманитарная организация «Каруна-Шечен», которую я основал 17 лет назад, в 2015 году оказала помощь 400 000 человек (имеется в виду здравоохранение, социальные услуги, а также образование для малообеспеченного населения в Непале, северной Индии и Тибете). На данный момент нашими усилиями завершены более 200 подобных проектов.
На фото: Матье Рикар и Питер Сингер на одной из конференций в защиту животных (источник фото)

*** 2017, источник: ***

Ваша книга «Призыв о помощи животным» (“A Plea For the Animals”) утверждает, что сострадание ко всем живым существам – это нравственный долг. А как это сострадание улучшает отношения людей друг с другом и с окружающим миром?

Матье Рикар: Сострадание – это не товар, который следует раздавать скупо и экономно, словно пищу. Это образ жизни, позиция, это намерение делать добро тем, кто оказывается в сфере нашего внимания, и желание облегчить их страдания. Отсюда логически следует, что с любовью относиться к животным – вовсе не значит меньше любить людей. На самом деле, включая животных в круг любимых нами существ, мы и людей любим больше, потому что расширилось пространство, охваченное нашей доброжелательностью. Тот, кто любит исключительно человечество, обладает лишь ограниченной, обеднённой доброжелательностью.

Следует отметить, что исследование, где нейробиологи сканировали мозг всеядных, вегетарианцев и веганов [строгих вегетарианцев], которым показывали изображения страдающих людей и страдающих животных, доказало: участки мозга, связанные с эмпатией, реагировали активнее у вегетарианцев и веганов, чем у всеядных. Эта активность возрастала не только при необходимости смотреть на мучения животных, но и на страдания людей.

Говоря о цивилизации, да, мы добились огромного прогресса. Мы больше не пытаем людей на площадях, как это было принято в Европе 18-го века. Мы ликвидировали рабство и пытки, — по крайней мере, по международным законам. И вместе с тем, в нашей этической системе остался огромный пробел, который только предстоит преодолеть. Мы справедливо придаем огромное значение человеческой жизни. При этом животных считаем теми, кто имеет нулевую неотъемлемую ценность – если только их не использовать для коммерции или в качестве инструментов достижения корыстных целей. Мы – всё, они – ничто. Наша этическая система не будет последовательной, пока мы не будем рассматривать представителей восьми миллионов других видов как равных нам сограждан на этой Земле.

***Видеоинтервью, март 2021 (A Plea for All-Inclusive Altruism feat. Matthieu Ricard – via “Mind and Life Europe”):***

Отрывки:

(…) Исследования мозга доказывают – мы можем измениться. И можем создать более сострадательное общество. Конечно, если взглянуть на основные проблемы нашего времени, главная – необходимость согласовать наши насущные потребности. Мать в Африке озабочена тем, как ей завтра прокормить детей – у нее нет возможности думать о состоянии окружающей среды через пятьдесят лет. В развитых странах – на другом конце спектра – биржевые индексы, переменчивость рынка и т.п.... Всё это краткосрочные проблемы. Нужно избавляться от бедности, обеспечивать лекарствами, нужно, чтобы никого не мучил голод, чтобы дети ходили в школу...
Проблемы средней срочности: как обрести благополучную жизнь, семью, карьеру. Здесь необходима социальная структура, институты, которые обеспечивали бы условия, а не просто говорили тебе: будь счастлив, будь альтруистом... Они должны создавать условия процветания – чтобы люди могли сотрудничать, не опасаясь стать жертвой мошенников, стремящихся нажиться на окружающих.

Окружающая среда – это до недавнего времени не было насущной проблемой. Человеческая популяция была малочисленнее и меньше влияла на окружающую среду. Теперь нас семь миллиардов – и постепенно антропоцентризм меняет саму планету, её биоразнообразие. Это несомненно – мы все это видим сейчас. Даже если взглянуть на насущные проблемы, вызванные пандемией, становится ясно: все эпидемии последних двадцати лет, все происходили из-за нездоровых отношений человечества с другими видами животных. Эбола (то же сейчас с ковидом) – взаимодействие с дикими животными; потом свиной грипп, птичий грипп, SARS [тяжелый острый респираторный синдром] – везде причиной промышленное животноводство, совершенно противоестественные условия содержания тысяч и тысяч существ в тесноте и т.п. Это непомерная нагрузка на природу, на нашу планету.

И это не так просто – людям эмоционально очень трудно вовлечься, беспокоиться о проблемах, которые грозят возникнуть через 30-50 лет, или еще позже – когда здесь будут ваши правнуки. Вы можете сказать: «А какое мне дело?» И некоторые так прямо и говорят, потому что не думают о будущих поколениях.

Беда в том, что если созвать социальных работников, политиков, активистов, ученых (имеются в виду люди доброй воли) и начать обсуждать проблемы будущего, получится диалог шизофреников, потому что все участники говорят о разных сроках, о разных временнЫх отрезках.

(...) У нас есть потенциал. Состраданием необходимо охватить всех – и это не так уж сложно. Это совсем не то, что хотеть раздать каждому по куску торта, которого на всех не хватит. Альтруизм, сострадание – это жизненная позиция, состояние ума, это заложено внутри нас. Как мы говорим в буддизме: капля за каплей наполнит чашу.

Вопрос - Как отличить альтруизм от добрых поступков, совершенных из эгоизма?
Матье Рикар: Главное – намерение, мотивация. Для альтруизма необходима мудрость. Каковы будут далеко идущие последствия? «Хорошими намерениями устлана дорога в ад» - вот чтобы такого не было. Задайте вопрос: делаю я это в основном для себя – или в большей степени для других? Для небольшой группы или для многих? На короткий срок – или надолго? (...) Это только кажется, что люди враждебны друг к другу. В любом мегаполисе всё развалилось, распалось бы – если бы не было сотрудничества. Просто об этом обычно не говорят – это не новость.

Вопрос о временах пандемии, о выживании взаперти во время карантина – когда трудно сосредоточиться, депрессия и т.п.:
Матье Рикар: Я как раз был в Непале, в моем уединенном жилище (см. подробнее здесь) – когда меня нашел там один французский журналист. И все его вопросы касались проблем и тягот, вызванных необходимостью находиться в одиночестве, наедине с самим собой. Не хочу прозвучать надменно – но ведь это [те, кто задают такие вопросы] взрослые, образованные люди, студенты... У которых есть всё необходимое для работы со своим умом. Сам я (смеётся) профессионал затворничества (professional lockdown guy) – я люблю уединение. Поэтому мне жаль, что такие проблемы возникают у людей... Но взгляните: есть возможность дышать; есть природа – некоторым людям повезло, они могут проводить карантинное уединение среди природы, они чувствуют колоссальное единение с природой.

Вопрос: Что делать, если люди любят животных, но ходят в цирк, едят мясо и т.д.?
Матье Рикар (смеётся): Это значит, что люди просто недостаточно любят животных. Любят их теоретически.
[Знаменитая приматолог] Джейн Гудолл рассказала мне о своем 4-летнем [внучатом] племяннике. В Чикаго проводили исследование, в котором опрашивали детей: «Откуда, по-вашему, берется мясо?» Половина детей отвечала: «Из супермаркета»... Многие дети (среди них и племянник Гудолл), когда им сказали, что мясо – это убитые животные, воскликнули: «Тогда я не могу это есть! Я люблю животных, люблю коров!»
Мама этому мальчику сказала: ладно, но тебе нужно есть хотя бы рыбу (исследования ученых показывают, что это не так, кстати). Привели его в аквариум, показали очень красивую рыбу, а он говорит: «Мам, я не могу её есть!» Тогда ему показали очень-очень уродливую рыбу, на которую он долго смотрел, так и этак, а потом все же сказал: «Мама, но почему я должен есть её, даже если она некрасивая?!» И его оставили в покое. 
Помню еще, я был в школе в Сантьяго-де-Чили. Родители там - непоколебимые мясоеды. И они пригласили меня выступить перед детьми – не зная, что из этого получится (смеётся). Ну, и в заключение я говорю ребятам: «Коровы ваши друзья? – Даааа! – Птицы ваши друзья? - Даааа! – А рыбы? – Дааа! И вы хотите есть своих друзей?» (тишина, а потом возглас) – «Неееет!» Родители не знали, что им делать с этим монахом (смеётся).
Вот и всё. Главное – чувствовать, думать.
У меня есть друг, инвалид, очень хороший друг, швейцарский философ [Alexandre Jollien, на фото вверху рядом с Рикаром]. Он, в ответ на мои уговоры перестать питаться животными, то есть чужими мучениями, наконец согласился: «Буду есть поменьше мяса». Потом подумал и говорит: «Но это не имеет смысла! Это как убийца людей сказал бы – ладно, я не перестану убивать совсем, но постараюсь убивать чуть меньше».
Животные – разумные, чувствующие существа. Они не хотят, чтобы им было больно. А мы используем «право сильнейшего», вот и всё. Никаких нравственных оправданий – просто нам достаёт сообразительности убивать животных в пищу. Так что думайте – и всё будет просто.

Поиск материалов, перевод – Е. Кузьмина © http://elena-kuzmina.blogspot.com/

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...